ДАР СОЗДАТЕЛЯ


        Все начиналось с зеркала. Утром, в ванной, взглянув на себя в сияющее от яркого света стекло, она думала: "Боже мой, как я безумно трачу жизнь?.." Она поворачивалась к зеркалу бо¬ком и повторяла: "Господи, это мне не простится..."
         Но под требовательный бой часов из комнаты, вешала на крючок полотенце, гасила свет и, выйдя из ванной, начинала быстро собираться.
         На улице ей в спину обязательно был устремлен чей-нибудь взгляд. Все встречные мужчины поднимали на нее глаза и огляды¬вались. Они старались помочь ей на ступеньке троллейбуса, спе-шили уступить место, поднять перчатку, передать билет...
         В университете ее встрепал декан. Он стоял на третьем этаже у выхода с лестничной площадки и записывал в блокнот всех опоздавших.
         - Ох, Коростылева! — говорил он со вздохом и слегка пока¬чивал головой. — Ох, Коростылева... — провожал ее глазами и задумчиво улыбался.
         Она входила в дальнюю дверь аудитории, тихо пробиралась к своему месту, встречала ждущий взгляд юноши за три стола сле¬ва, который будучи новеньким вот уже две недели буквально пожирал ее глазами. Устраивалась на скамье и поднимала портфель. Чувствовала сбоку все тот же неотрывный настойчивый взгляд. Доставала конспект, ручку. "Боже мой!" — думала она и начинала старательно писать лекцию.
         Впрочем, увлекалась она легко. Вспоминала лекцию предыдущую, включалась в знакомую терминологию, находила продолжение темы, с удовольствием отмечала развитие прежних мыслей, тезисов, логику. Под конец лекции участвовала в общем обсуждении, возражала, горячилась, спорила, пока в аудитории совместными усилиями шло установление истины.
         После лекции она была вся в общественных делах. Ее ждали и в студенческом научном обществе, и в комитете комсомола, и в приемной комиссии, и в центре по делам молодежи. Всюду она была необходима, везде нарасхват. Без ее участия не обходилось ни одно начинание на курсе, ни одно собрание, и только одного ее кратковременного присутствия ждали организаторы всех этих мероприятий, жадно ловя ее взгляд.
         А днем, после занятий, она подходила к тому юноше.
         - Тебя как звать?
         - Андреем...
         И потом у него дома, когда он целовал ее груди и плакал от сверхъестественности ему дозволенного, она с мягкой улыбкой смотрела на него и гладила по волосам, будто успокаивая, как ребенка. Но потом, возбужденная его порывом, забывалась, и сама на некоторое время теряла голову, а приходя в себя и как бы опомнившись, начинала быстро одеваться.
         - Уже шесть часов! Боже мой, как летит время! Ты коварный искуситель,- говорила она и одаривала его улыбкой.
         - Мы встретимся?..
         - Да, да, созвонимся... — и уходила.
         А вечером звонил Игорь.
         - Я сегодня не могу, Игореша... Я обещала? Извини, милый, я совсем забыла. Давай завтра, сегодня я никак не могу, у меня репетиция...
         Она никогда не лгала. Практически всегда стара-лась говорить правду. Но знала так же, что правда иногда так болезненна для людей. И поэтому время от времени ей приходилось что-нибудь выдумывать.
         Но сегодня действительно была репетиция...
        
         Единственное место, где она чувствовала себя спокойно, где ее не мучили никакие угрызения совести и где она считала, что те¬перь-то она уж выполнила свое предназначение до конца — была сцена. Когда она выходила перед зрителями и когда видела, что за ней следит, ей восхищается, ей любуется весь зал и все у нее получается хорошо и красиво, и талантливо — и она это отчетливо угадывала, когда получалось именно талантливо — и все очарованы, ловят каждый ее жест и движение, угадывают каждую мелочь и оттенок, и ждут, ждут от нее продолжения, вот тогда она уже в полной мере понимала, что теперь-то она принадлежит всем.