Солнечный удар

……………………….
         …………………………
         И.А.Бунин
        


         Я сказал, что мне нужно на Женькину дачу. Солнце садится, надо удочку взять, да схожу на озеро, может, клевать будет...
         И года Татьяна ответила мне: "Я тоже с тобой, переоденусь там, - был вечер, тихий и теплый, по сгущающейся синеве неба плыли перистые облака, и мы, я, Сашка и Татьяна, стояли во дворе Сашкиного дачного домика, только что вернувшись с ре¬ки, где провели весь этот день, купаясь в теплой мягкой и чуть зеленоватой у листьев кувшинок воде нашей Красавицы, плавали, ныряли, играли в"салочки", ловили Татьяну, пугая, в воде за ноги, дарили ей нарванные у противоположного берега белые лилии, загорали на песке, потом возвращались втроем до¬мой через сосновый лес и шли босиком по мягкой, прохладной в тени и лишь слегка колющейся иголочками хвое, потом по го¬рячей пыли полевой дорогой сквозь цветущую рожь, под красными лучами вечернего солнца, и верхняя одежда у нас промокла от все еще не высохших плавок, и эта сырая ткань приятно освещала кожу, а у Татьяны влажным оставалось еще и полотенце на груди, и от хотьбы щеки у нее порозовели, и губы припухли, и поблескивали глаза, и очарованный ею Сашка, и очарованный ею я, очарованный неожиданно для самого себя за один день своею же однокурсницей, которую пригласил к ребятам на дачу случайно, потому что она единственная еще оставалась в институте после консультации, когда я вспомнил, что парни на даче скучают без женского общества. Очарованный ею я и Сашка, вечер теплый и нежный, солнце, плывущие по небу облака и предстоящая теплая, летняя, волнующая, загадочная и будто вечно в себе что-то таящая праздничная ночь с субботы на воскресение, и еще два предстоящих свободных дня... И когда Татьяна сказала мне:
         - Я тоже с тобой на дачу.
         Я очень хорошо понимал, что с ней делается.
         - Я сапоги твои возьму,- сказал Сашке я, отворачиваясь в сторону, краснея, и, пряча счастливое свое лицо, быстро повернулся и пошел к Сашкиному дому. — И штормовку твою надену. ..
         И только когда входил на веранду, оглянулся, и понял, что делаю глупость, что уходить от этого нельзя, что уходить от этого недопустимо, что это я опять ищу только зацепку, трушу, сбегаю. Но не вернулся, малодушно оправдав себя тем, что теперь возвращаться было бы уже неловко. Быстро, торопливо сорвал с гвоздя штормовку и очень долго, непостижимо долго, искал сапоги. Ходил, шумел, демонстративно ронял на пол табуретки, досадовал на себя и Сашку, и проклинал свою извечную нерешительность и то, что все еще продолжаю оставаться здесь. Два раза я выглянул во двор, специально для этого каждый раз прекращая поиски и подходя к двери. В первый раз Сашка еще что-то просто болтал Татьяне, и она смеялась. Зо второй - они уже вместе разглядывали длинную ссадину на Татьяниной руке, которую она получила еще днем на реке при купании. Сашка держал ее руку в своих и сосредоточенно смазывал ссадину мазью. Татьяна стояла вытянув руку перед собой, молча, отстраненно, и как будто к чему-то в себе прислушиваясь.
         - Ах, дурак, дурак! - подумал про себя я. — Какой же я дурак! Надо было вернуться. Надо было вернуться... — и лишь только остаток надежды, что Татьяна обо мне вспомнит, не может так сразу не вспомнить, так сразу не помнить она не может!.. Слабая, ненадежная эта мысль еще поддерживала меня.
         Я совсем заторопился, засуетился и даже найденные наконец сапоги надел на одни носки без портянок.
         И когда уже полностью оделся, увидел, что Сашка пошел проводить Татьяну на дачу сам. Чтобы ей, уставшей, не дожидаться меня, а идти сразу, он вызвался проводить, и она пошла.
         - Мы пошли,- крикнул Сашка мне у ворот, и я лишь выглянул в окно, чтобы напоследок встретиться с Татьяной глазами.
         Но ничего существенного не было в ее взгляде. В то же время и ничего определенного ни в каком другом отношении. Она очень просто и открыто посмотрела мне в глаза, улыбнулась и пошла. И ничего, абсолютно ничего, не смог я прочесть и в выражении ее лица.
         Но зато очень выразителен был Сашка.
         - Мы пошли,- повторил он еще раз и звякнул железной щеколдой.
         - Но ведь и я готов, — слабо крикнул я, но им уже не было слышно.
         И все-таки я еще надеялся на Татьяну. Поэтому, когда пришел на дачу сам и застал их у дверей, о чем-то увлеченно беседующих при входе, так что даже мое появление не сразу заставило их отвлечься, я не стал задерживаться около них и сразу прошел к сени. Мы вместе вошли в дом, Женька все так же отсутствовал, и Татьяна прошла в дальнюю комнату, в которой у нее были вещи. Сашка последовал за мной в кухню, где за печкой стояли удочки и коробка со снастями. Я выискивал в коробке крючки, вылавливая их оттуда по одному, и Сашка стоял здесь же. Глаза у него были пустые, смотрели в сторону, и весь он был не со мной, а все еще с Татьяной, со мной он присутствовал лишь материально.
         А там, у Татьяны, ничего не было слышно. У нее стояла полная тишина, как выжидание. И воздух вокруг был насыщен, пронизан напряжением и ожиданием, и пахло страстью, как калеными на печи орехами.
         И вдруг я подумал, что это в любом случае хорошо. Даже если это и не распространяется на меня лично. Даже если это распространяется на другого, прекрасным это остается все равно. Это безотносительно прекрасно всегда, как таковое. А все остальное, кроме этого, есть собственность. Желание собственности, требование собственности, а жизнь, свет, мироздание - все в мире, существуют независимо от собственности, существуют не принадлежа никому и только дразнят воображение и алчный инстинкт обладания тех же собственников.
         Я нашарил в коробке лески, взял за печкой удочки и вышел на улицу, закрыв за собой дверь. Она хлопнула у меня за спиной, оставив меня снаружи. Я стоял у околицы и курил, и смотрел на полыхающий над горизонтом закат. На это тоже в свою очередь прекрасное явление природы. Незыблимое, существовавшее всегда, и даже когда нас всех не было. И которое будет существовать, независимо от всего человеческого рода, потому что это выше нас — потому и прекрасно — потому что это вечный, непоколебимый закон превращения и движения материи.
         Я стоял спиной к закрытому от меня хозяйственными строениями дому и смотрел на закат. Потом бросил окурок и пошел по тропинке к озеру. И прошло еще минут пять, долгие-предолгие пять минут, за которые можно решиться вообще на что угодно, и тогда я услышал за собой частые приближающиеся шаги и шумное прерывистое дыхание. И с трепетно дрогнувшим сердцем я узнал уже их: больше меня догонять было некому.
         Я продолжал идти к озеру, шаги приближались, а я шел не оборачиваясь и боялся оглянуться, боялся посмотреть назад, чтобы на этот раз уже точно по одному только выражению лица не прочесть всего. И весь томимый сомнениями и надеждой, я тянул время, не решаясь оглянуться и не зная еще, сокрушаться ли мне, печалиться, или, напротив, радоваться, торжествовать и смеяться...
        
         И все человеческое...