Дед

( личная жизнь)
          
           1
     

      Виктор идет в институт невыспавшийся, злой, голодный. От сосущей пустоты в желудке его слегка подташнивает. Время от времени он сглатывает слюну, и из желудка следом за этим доносится еще и протяжное урчанье.
      Сильно мерзнут колени, Виктор на ходу растирает их по очереди ладонями, перекладывая из руки в руку свернутый в трубку лист ватмана. На улице холодно, на редкость холод¬но, где-то градусов сорок. Ветра нет, и все дороги, дома замыты туманом. Светает, туман сливается с синевой раннего утра и принимает окраску разбавленных водой чернил.
      Виктор торопится. Он опаздывает на занятия. И не просто к началу занятий, а уже на второй час. Поэтому проскочить в кабинет нужно в перерыв, пока не видит преподаватель: в его возрасте уже неловко попадаться на опозданиях, а еще более неловко бродить потом в ожидании конца часа по коридорам, в библиотеке не спрячешься, она по утрам закрыта, и, не дай Бог, еще декан увидит...
      На перекрестке Виктор поскальзывается и роняет на доро¬гу ватман. Лист начинает медленно разворачиваться, Виктор подхватывает его и, выбежав на тротуар, стряхивает прилипший к бумаге холодный сухой снег…
      На второй час лекции можно было бы уже и не ходить, но деться некуда: из общежития только что выгнали в институт - как школьника, честное слово! - и пойти утром не к кому, друзья у него здесь одни сокурсники, они сейчас на занятиях, а коротать время в магазинах надоело. И Виктор, подняв воротник пальто и засунув свободную руку в карман, продолжает спешить.
      Он успевает вовремя. Раздевается, поднимается на третий этаж и к аудитории подходит к концу перерыва. На лестнич¬ной площадке и в тесноте коридора - его курс. У ребят перекур. Навстречу Виктору пробирается Павел Сунин. Он подает для пожатия руку.
      - Дед, здорово! - говорит он.
      - Здравствуй! - отвечает Виктор, пожимая протянутую ладонь, заглядывая Сунину через плечо и бросая частые взгляды по сторонам.
      - Что-то припозднился ты, - Павел улыбается, наблюдая за суетливостью Виктора. – Никак проспал?
      - Юрия Ивановича нет?
      - Нет.
      - Это хорошо... Понимаешь, - Виктор обстоятельно начинает отвечать на заданный вопрос, - сегодня до пяти утра чертил... Потом хотел поспать, нужно ведь, правда? А то не получится занятий. Решил на первую пару не идти, благо лекция. Так нет же, принесло Замятина и Ерохно с фотоаппаратом. Рейд у них. Я и опомниться не успел. Все, говорят, теперь в газете висеть будешь. Мне разницы нет, висеть, так висеть, но сам факт… Говорю им, дескать, чертил, свои ведь, должны понять. Но куда там.
      - Не расстраивайся, - Сунин улыбается, - повисишь немно¬го, и снимут.
      - Да не в этом дело... Слушай, как ты по утрам куришь? - Виктор отстраняет от себя сигарету Павла. - Не дыми хоть...
      Сунин смеется, но все же начинает пускать дым в сто¬рону.
      Слабак ты, Дед, - говорит он. - В твои годы люди уже по ночам курят.
      - И глупо, никакого удовольствия...
      Звенит звонок, Павел делает подряд три торопливые жад¬ные затяжки и, бросив сигарету в урну, заходит с Виктором в аудиторию.
      Они садятся за последний стол. Виктор привычно устраивается на своем месте. Снимает пиджак, закидывает его позади себя на спинку стула. Достает ручку. Но писать не может. Уже через пять минут у него начинают слипаться глаза. Он поворачивается к Павлу и, чтобы разогнать сон. Начинает с ним говорить, Павел охотно отвечает, он не пишет лекцию вовсе, и, увлекшись, они перешептываются до конца часа.
      На перерыве Виктор, взяв с собой принесенный лист ватмана, исчезает из аудитории на несколько минут. Возвращается оживленный, без листа, но зато с новой хрустящей пятеркой в руке.
      - Вот так, - говорит он Павлу, садясь на свое место и откидываясь затылком на стену. - Сегодня иду обедать в пельменную, - он поудобнее устраивается на спинке скамьи и начинает растягивать слова. – Возьму двойную порцию со сметаной... Нет, лучше с бульоном, чтобы похлебать. И сырку, салатику, и с уксусом, с перчиком. Да еще стаканчик вина... Это ли не праздник!..
      Вид у него и на самом деле самый мечтательный.
      - Дед в своем амплуа, - доносится голос из дальнего угла.
      Это Олег. Он сидит на столе у окна. Перед ним девушка из третьей группы. До этого момента он просто болтал с ней, но как только появился Виктор с пятеркой, он бросил разговор и стал неотрывно следить за «Дедом». Сейчас он спрыгивает со стола и идет по направлению к ребятам.
      - Можно подумать, Дед, что ты с самого утра только об обеде и думаешь.
      - Ты сегодня завтракал?
      - Завтракал.
      - У папы с мамой?
      Я все понял, Дед. Но я не о том. У меня к тебе дело огромной важности. Сегодня у Скворцова день рождения. А у меня, как назло, ни копейки денег. Не на что подарок купить. Предки залимитировали со страшной силой. Рубля не вытянешь, - он чешет себе затылок и принимает глупое, просительное выражение лица. – Ты меня извини, но это я к тому, что не мог бы ты сегодня обойтись без стаканчика вина? Это ведь не представляет особой необходимости, и потом это плохо отражается на здоровье…
      - Ты только не поясничай. Что тебе нужно?
      - Займи денег. Позарез надо. На тебя вся надежда.
      - Но у меня только пять рублей.
      - Дай трешку. Я со стипендии отдам. Железно.
      - Ну и нахал ты!
      - Честное слово. Напоминать не придется.
      - У всех спрашивал?
      - У всех. Ни у кого.
      - Вот так! – вздыхает Виктор. - Денег даже в руках подержать не дадут...
      Но это он, впрочем, уже рисуется. Это для картинности, чтобы согласие не выглядело слишком поспешным. На самом же деле мысли о том, что он может не дать, у него даже не возникает. А то, что он расстанется с деньгами, он понял сразу, как только Олег к нему подошел. - Разменять-то где?
      - О, это элементарно. Проще нет. Идем в кино, покупаем билеты, получаем сдачу, - на десять сорок как раз успеем.
      - А технология металлов? - задает Виктор глупый вопрос, но сам же исправляется и добавляет: - Ясно.
      Между тем, он, может быть, и остался бы в институте и просидел бы весь день, добросовестно слушая лекции, но в кино идут Павел, Олег, Игорь Скворцов ("Значит, у него сегодня день рождения", - думает Виктор мимохо¬дом), Толя Меркурьев, короче, все его друзья. И не пойди он с ними, один на занятиях он будет чувствовать себя неуютно. И он, хотя и мучается угрызениями совести, все же пропускает и все последующие часы.
     
2

      Обедает Виктор в пельменной. Ему нравится эта столо¬вая. Нравятся ее белые шелковые шторы на окнах, мягкие, плетеные из хлорвиниловых ремней кресла, чистые столики, салфетки. Нравятся то, что есть стойка и что в случае не¬обходимости можно купить вин. И главное, здесь вкусно кормят, и не пахнет чадом и щами из кухни, здесь держится запах портвейна и горячего бульона. И люди сюда приходят есть пельмени.
      После обеда Виктор курит. Стоя в углу лестничной пло¬щадки, он выкуривает свою первую за день сигарету. Тщатель¬но разминает ее пальцами, вставляет в короткий, с ноготь, янтарный мундштучок. Прикурив, глубоко затягивается и, вы¬нув изо рта мундштук, постукивает пальцем по сигарете, стряхивая пепел.
      Часто хлопает выходная дверь, впуская людей и клубы морозного воздуха. Люди, спеша, взбегают по ступенькам, отворачивают заиндевелые воротники пальто и на ходу рас¬стегивают пуговицы. Те, что уже пообедали, спускаются, то¬ропясь на работу, приостанавливаются лишь ненадолго у две¬ри, чтобы прикурить, и выходят на улицу.
      Виктор же докуривает свою сигарету без спешки, в тепле, стоя на верхней площадке лестницы и следя за выдыхаемыми белыми облачками. Он докуривает сигарету почти до самого конца, причем уже щурится от лезущего в глаза дама, но все равно смакует последние затяжки и, когда наконец огонек подкрадывается к самому мундштуку, выбивает окурок в урну.
      Надев перчатки, выходит на улицу. Теперь он тоже начи¬нает торопиться. Он опять опаздывает, только уже не на за¬нятия, а на работу. Быстро переходит улицу и добирается до автобусной оста¬новки.
      Туман, кажется, стал еще плотнее. Крыши девятиэтажных домов, окружающих площадь, теряется в белом непроницаемом облаке, а зданий универмага и гастронома, расположенных вдоль бульвара, вообще не видно.
      Стрелки брюк у Виктора индевеют, опущенные клапаны шапки-ушанки покрываются густой изморозью, изо рта вырываются струйки пара, холодный воздух обжигает ноздри. Виктор ждет автобус с нетерпением, часто поглядывая на дорогу и пристукивая каблуками ботинок, чтобы согреться. Автобус выныривает из тумана внезапно, метрах в ста, и с включенны¬ми подфарниками подруливает к остановке. Виктор садится на заднее сидение у окна, и, вытащив оставшуюся от обеда мелочь, берет билет. Потом обводит глазами надписи, оставленные ногтями пассажиров на обледенелых стеклах. Найдя фразу "Меняю жену на валенки", улыбается, затем серьезнеет, прячет голову в плечи и, прогоняя какие-то ненужные мысли, отворачивает рукав пальто и по циферблату часов начинает планировать день:
      через пять минут он приедет на работу, пробыв там с часок - а работа у Виктора нетрудная и неемкая, как раз, какая нужна студенту, учащемуся днем: Виктор работает на полставки электриком в проектном институте - пробыв там с часок, он поедет в общежитие и ляжет спать. Два-три часа. А вечером нужно посчитать третье задание по сопромату. На ужин денег он займет и поест в студенческой столовой. С этим ясно.
      Наконец Виктор выходит из автобуса и исчезает в здании Гидропроекта. Он уже поднимается по лестнице, идет по кори¬дору к себе в мастерскую, ища по карманам ключ от замка, уже равняется с открытой дверью финансового отдела, когда вспоминает, что НУЖНО было пройти через первый этаж. Но уже поздно - посмотрев в сторону открытой двери, Виктор встре¬чается взглядом с Надькой. Та улыбается и, оторвавшись от пищущей машинки, встает, одергивает кофточку и идет следом. Виктор досадливо морщится и, не оборачиваясь, быстро шагает дальше, проклиная по дороге свою забывчивость и слыша уже за собой стук Надиных каблучков.
      Если Виктора спросить, от чего у него такая нелюбовь, то он вряд ли ответит определенно. То ли от того, что Надька ярко красит глаза и губы, то ли от того, что при разговоре, стоя рядом, она слишком сильно вертит тазом и непрестанно пытается задеть собеседника своей большой грудью, то ли еще от чего-то. Но, во всяком случае, неприязнь к ней Виктор чувствует беско¬нечную.
      Собою же Надька довольна симпатична, стройна, невысокого, под стать Виктору, роста. И у нее прекрасные густые длинные волосы. Но даже к ним Виктор чувствует отвращение.
      - Здравствуй, Витя, - говорит Надька, заходя вслед за Виктором в мастерскую.
      - Привет; - бросает Виктор, садится за стол, открывает нижний ящик с проволокой и начинает имитировать бурную дея¬тельность.
      - Как дела в институте? - задает Надька неизменный вопрос.
      - Нормально, - как обычно отвечает Виктор.
      Ему надоедает копаться в ящике и, бросив его, он ставит ру¬ки локтями на стол, кладет на них голову, ожидая ее следующей фразы.
     Надька подходит к нему и прижимается к столу бедром. Надька немногословна, ей трудно дается разговор, особенно, если собеседник в нем не заинтересован. Она заглядывает Виктору сбоку в лицо и нако¬нец придумывает еще вопрос:
      - Глаза у тебя усталые, не выспался опять?
      - Да, не выспался, - отвечает Виктор и поднимается со стула, - Кстати напомнила, пойду схожу к комендантше, отпрошусь домой. Может, отпустит...
      Он поднимается и идет к двери.
      - Выходи, закрывать буду, - говорит он.
      Надька медленно проплывает мимо, искоса глядя на него и теребя прядь рассыпавшихся по плечам волос.
      Громко щелкает собачка замка.
      - Ну пока! - говорит Виктор и уходит в дальний конец коридора, к коменданше.
      Надя, стоя у двери, молча и долго смотрит ему вслед.
      Придя в общежитие, Виктор раздевается, расстилает постель и укладывается спать. В соседней комнате орет магнитофон, и Виктор прячет голову под подушку...

      3

      Просыпается он от толчка в плечо.
      - Дед, проснись! Де-ед! Сколько тебя будить? - слышит он голос . - Дед, расшиби тебя гром!
      - Отстань, - бросает Виктор и глубоко зарывается под подушку.
      Собирает, как куски разбитой пластинки, остатки сна, складывает их, дожидаясь дремоты, и замирает, прислушиваясь к своему расслабленному телу. Успевает заметить, как снова проваливается в какую-то бездну, несется вниз и растворяется в ее глубине…
      - Ну ты и спишь! - Павел поднимает подушку с головы Виктора и откидывает ее в ноги постели - Вставай, поедем к Скворцову.
      На этот раз сон уже разлетается вдребезги.
      - Не хочу, - говорит Виктор и заслоняется от света лок¬тем.
      - Как это не хочу? Да ты глаза хоть открой. Дед!
      Виктор некоторое время пытается нащупать нить, связываю¬щую его со сном, но тщетно.
      - Ну, в чем дело? - ворчит он.
      - Игорь просил передать, что ждет тебя на день рождения, - Павел улыбается, глядя на недовольную физиономию Деда.
      - А что, он в институте не мог сказать?
      - Забыл... Только, вот, позвонил и велел забежать к тебе.
      Виктор ничуть не обращает внимания на такое, для другого, может быть, и звучащее обидно, слово "забыл".
      - Я последние два рубля проел, - продолжает отговаривать¬ся он, - Не на что подарок купить.
      - Займу я тебе, - говорит Пашка, - у меня есть деньги
      Деваться некуда, Виктор, расставаясь с надеждой поспать еще, резким движением садится на постели, долго сидит неподвижно, потом начинает медленно натягивать брюки.
      - Где это все будет? – он постепенно приходит в себя.
      - У него дома.
      - А кто придет?
      - Олег, Толька, Валерка с девчонкой…
      - Весь коллектив, значит…
      - Весь, весь. И хватит болтать. Ты давай шевелись.
      - Я шевелюсь, - Виктор надевает ботинки и завязывает шнурки. – От дня рождения я, конечно, не откажусь, - он улыбается. Он проснулся уже окончательно. – Я человек компанейский. – И теперь он становится чересчур оживленным и бодрым. Начинает быстро одеваться и много говорить: - Но ты скажи мне, когда у меня наконец деньги будут? Когда?.. Получаю стипендию тридцать пять рублей, зарплата за полставки сорок, чертежей делаю каждый месяц рублей на тридцать. И все равно не хватает… Костюм не могу купить. В такой мороз хожу в демисезонном пальто…
      - Ты женись, - прерывает Павел. - Моментально порядок установится. Брат мой женой обзавелся – трезвенник стал страшенный. Даже на футбол перестал ходить.
      На улыбку Павла Виктор не отвечает. Здесь они друг друга вряд ли поймут. Виктор даже на мгновение делается серьезным.
      - Что ты соображаешь в женитьбе? До этого еще надо дорасти, - застегивая пуговички рубашки, он подходит к столу, чтобы напиться. Но в графине пусто. – Это же не спички купить. Ты сначала найди на ком…
      - Ну, это-то не проблема. Вон их сколько.
      - А ты пробовал?
      - Мне-то на что? Мне не надо.
      - То-то и оно. Ты попробуй. Это же все не то!
      - А, тебе с Луны нужно…
      - Не с Луны, но все-таки…
      - Все они, Дед, одинаковы.
      Это замечание Виктор оставляет без ответа. Он подходит к шкафу, открывает дверцу и размышляет, чей надеть пиджак. Вытаскивает их по очереди, рассматривая...
      - А ты сам-то, Дед, жениться пробовал?
      - После демобилизации пытался.
      - И что же?
      - Как видишь, не получилось.
      - Какая-нибудь драма?
      - Нет, просто все они одинаковы, как ты говоришь.
      - Значит, драма.
      - Да понимаешь… Эта девушка меня в армию провожала. Такая, помню, гордая недотрога была. В армии еще решил, приеду – обязательно женюсь. А приехал, и – совсем не та она сделалась… Какие-то они, - тут ты прав, - сейчас способные пошли, так быстро все схватывают и ориентируются. Надо – женись, не надо – не женись, как хочешь, пожалуйста. Ну, я походил, посмотрел, и не стал в конце концов к ней ходить. А потом вообще уехал…
      Виктор достает из ящика тумбочки любительскую фотографию шесть на девять и бросает на стол.
      - Вот, взгляни...
      Поворачивается к зеркалу и завязывает галстук, искоса наблюдая за Павлом. Павел для приличия долго держит снимок в руках.
      - Да, - наконец говорит он и кладет снимок обратно. – А ты , Дед, оказывается идеалист. Чистоту любишь. Трудно тебе. Не те времена уже… Я-то думаю, почему ты даже никогда о девчонках не говоришь…
      Виктор опять ничего не отвечает и только, взглянув на часы, произносит:
      - Полчаса всего и поспал-то... Ну, пошли, что ли?
      - Если ты готов, - Павел берет со стола шапку, и ребята выходят.
      И день у Виктора, как и начался, продолжается суматошно и бесполезно. Так проводить дни не в его правилах, но он ничего не может изменить, потому что пренебречь возможностью быть с ребятами он не в силах. И ветер потрачен впустую, и отоспаться не удается, и задание по сопромату не начато, а глупее всего проходит ночь.
     

      4

      К Игорю приезжают, когда из гостей там лишь один Олег. Родителей нет, Игорь отправил их из дома до десяти часов вечера.
     Приготовлять закуски приходится самим ребятам. Они долго возятся на кухне, нарезая колбасу, сыр и вскрывая консервы, Виктор, сняв пиджак и засучив рукава сорочки, чис¬тит сельдь. К этому занятию он относится с полной серьезно¬стью. Кожицу снимает обстоятельно и чисто, мясо отделяет от костей и режет на небольшие кусочки. Игорь замечает, что это напрасная работа и что селедку все равно никто есть не будет. Но Виктор на замечание внимания не обращает и, облиз¬нув пальцы, начинает укладывать порезанные кусочки на тарел¬ку. Сверху он приправляет сельдь ломтиками лука и поливает все подсолнечным маслом.
      - Великолепная будет вещь! - говорит он, вытирая о сал¬фетку руки.
      Потом приходят девушки и еще двое незнакомых Виктору парней, Валерий и Анатолий. Начинается оживление, ребята острят, смеются, шумно усаживаются за стол. Игорь достает бутылки. Откупоривает их Виктор. Он любит это занятие, и ребята ему на вечеринках обычно отводят роль тамады. Правда, на откупоривании бутылок и разливании вина его обязанности оканчиваются, потому что остальным всегда распоряжается Олег.
      Так происходит и сейчас. Олег встает и произносит в честь именинника тост. Потом все выпивают по первой рюмке.
      От селедки ребята отказываются, и Виктор ест ее один. Он аккуратно натыкает на вилку сразу кусочек рыбы и дольку лу¬ка, отправляет все вместе в рот, и долго со вкусом переже¬вывает. Следи ребята за ним, они сами бы захотели попробовать, потому что только одно вращательное движение вилки, при котором капля масла, вот-вот готовая сорваться вниз, растекается, обволакивает весь кусок селедки, придавая ему привлекательность и сочность, одно это уже вызывает аппетит. Но ребята заняты разговором с девушками и ни на эстетику, ни на аппетитность блюд не обращают никакого внимания.
      А Виктор продолжает откупоривать бутылки, ставить их на стол и иногда наполнять пустые рюмки ближайших соседей. Вод¬ку он пьет охотно и с удовольствием, складывая губы после каждой рюмки трубочкой и чуть слышно причмокивая ими, что отдаленно напоминает звук прерванного поцелуя.
      Ребята говорят о литературе. Виктор в этом отношении слаб. Глупо было бы считать, что он ее отвергает, что не читает принципиально, нет, он относится к ней с уважением, знает цену людям начитанным, разделяет их радость от книг, не прочь послушать пересказы и отзывы, но прекрасно осозна¬ет, что сам в этом отношении слишком беден, самому ему на чтение времени не хватало никогда. И, вероятно всего, он привык бы и полюбил это занятие, но, однако, за всю его жизнь ему ни разу не представилось случая. Всегда урывками, всегда не то, что нужно, чаще учебники, чаще скучное, слиш¬ком загруженный делами первой необходимости день, и основная причина - это главная и важнейшая книга: сама жизнь. Она увлекательнее, она полнее, и, когда к ней подходишь с пониманием и творчески, заменяет миллионы прочитанных стра¬ниц.
      Ребята перебивают друг друга, острят, спорят. Виктор слушает молча, каждого в отдельности, и не отдавая предпоч¬тения никому. Смутно чувствует, что они говорят несерьезно, неискренне, для девушек, для рисовки, но во взгляде у него все равно столько участия и доброжелательности, что ребята, отстаивая свои мысли и не находя ни в ком поддержки, в кон¬це концов все равно обращаются к нему. В его лице всегда встречают согласие, и Виктор каждому одобрительно кивает головой.
      Ему нравится делать ребятам приятное. Они для него сей¬час чудесны и милы. Они пригласили его на день рождения, дали возможность почувствовать уютную домашнюю обстановку, подержать в руке длинноногую рюмочку, посидеть за накрытым скатертью столом.
      И он рад улыбнуться, каждого поддержать, отблагодарить. Он улыбается в течение всего часа, проведенного за столом. Потом, когда освобождается место для танцев, он улы¬бается, слоняясь но комнате с фужером в руках. Когда же включают магнитофон, и ребята без конца начинают танцевать, он один сидит в углу дивана, пьет маленьким глотками пиво и улыбается уже реже. Но зато все чаще и чаще поглядывает на девушку, танцующую с Игорем. А когда к нему подсаживается Сунин, Виктор спрашивает у него, как эту девушку зовут.
      - Ира, - отвечает Павел и улыбается. - Понравилась?
      - Да. Такую фигурку редко встретишь. В нее одну влюбить¬ся можно.
      Павел взглянув на тонкие Ирины икры, соглашается:
      - Да, она ничего.
      - Какое же ничего? - Виктор повышает голос. - Это идеа¬льная фигура! Уж это-то надо видеть!
      Павел усмехается, но все же опять косится в сторону Игоревой партнерши. А Виктор, закурив сигарету, уже открове¬нно начинает следить за Ирой, любоваться ее движениями, фигурой, прислушиваться к ее смеху, голосу, зачем-то ловить ее взгляд. Но встретив взгляд, теряется, опускает голову и краснеет. И, наверное, все это выглядит очень комично, по¬тому что Павел прикусывает губу, хлопает Виктора по плечу и поднимается с дивана. И уже отойдя в сторону и остановив¬шись около Олега, дает своему сдерживаемому смеху волю. - Дед-то наш! Умора - говорит он и показывает на него пальцем, - Последи за ним. Это ведь в кино ходить не надо…
      Потом наступает момент, когда ребята по одному начинают исчезать из комнаты. Виктор остается с девушками. Ему нелов¬ко одному, но в то же время неудобно уйти последнему. Он продолжает сидеть. И сидит молча до тех пор, пока Ира не об¬ращает на него внимания.
      - А вы почему не с ними? - спрашивает она.
      - Да так, не успел, - отвечает Виктор, - и я не совсем понимаю куда они.
      - Что тут непонятного: пошли пить.
      - То есть как пить? - Виктора несколько удивляет катего¬ричность ответа.
      - Как. Натурально. Соберутся где-нибудь на кухне и бу¬дут пить водку.
      - Вы так думаете?
      - Конечно, - Ира вздыхает и, помолчав, говорит: - Не пер¬вый день я их знаю... Дети...
      Виктор тоже знает ребят не первый день, и знает так же, что они и на самом деле сидят сейчас где-нибудь на кухне и допивают оставшееся вино.
      - Это на нас похоже, - успевает сказать Виктор, и в две¬ри появляется Сунин. Он манит его рукой. Виктор извиняется и выходит. В кухне ему наливают в стакан "Белого-крепкого". Виктор быстро выпивает, торопливо, потому что все торопятся, заку¬сывает и с ребятами возвращается к девушкам.
      Продолжаются танцы, Виктор снова сидит на диване, курит и делает вид, что ему не скучно, Иру теперь без конца при¬глашает Валера. Он не пропускает ни одного танца и даже в перерывах между танго не всегда снимает руки с Ириной талии, а дожидается следующей мелодии, стоя к Ире вплотную, чуть наклонив голову и заглядывая ей в лицо. Ира в это время, поставив локти Валере на плечи, поправляет прическу и посматривает по сторонам. А если Валера говорит ей что-нибудь, то она в ответ только слегка закрывает глаза и устало улы¬бается,
      У Виктора после выпитого последнего стакана оживленное настроение сменяется на грустное и даже печальное. Ему вдруг становится от чего-то жалко себя, Иру и всех вокруг.
      Он поднимается с дивана и, пройда мимо танцующих, выхо¬дит в коридор.
      В кухне горит свет, пройдя в нее, Виктор некоторое вре¬мя стоит у стола, глядя на маленькую лужицу пролитого на полиэтиленовую скатерть вина. Потом стоит у подоконника, от¬крыв форточку, теребя белую штору и думая о том, что совершенно бездарно напился. А уже зайдя в ванную и глядя на себя в зеркало, решает что Ира права, и все они дети.
      «Главное, и я тоже, - думает он, - Только уже десятью годами старше».
      Он умывается холодной водой и проходит опять в кухню. В комнате хлопает дверь, и в коридоре появляется Павел. Он включает в ванной свет, чтобы посмотреть на себя в зеркало и стереть с щеки губную помаду. Перед дверью он на некоторое время задержива¬ется, чтобы продемонстрировать Вик¬тору красное пятно.
      - Ты чего здесь? - спрашивает он. Но ответа не ждет и скрывается в ванной.
      "Дети, - повторяет Виктор про себя. – И если для них это детство естественно, то для меня оно уже неприлично".
      Но решив, что было бы еще неприличнее поверять свои горести только мебели в кухне, вместе с вышедшим из ванной Павлом возвращается, обойдя какую-то уже целующуюся в темноте коридора па¬рочку, в комнату к ребятам.
      Здесь темно и душно. Танцующих уже мало. Все, в основ¬ном, сидят на диване, стульях, креслах, и лишь один Олег топчется под мелодию какого-то блюза с одной из девушек и в дальнем углу комнаты у окна.
      Большинство курит, и у стены сквозь узкий пучок света от бра тянутся ленты голубого табачного дыма.
      Вина ребятам, естественно, не хватило. Они собрали еще по рублю, бросили на пальцах, и теперь Валерий собирается в магазин. Ира остается одна. И Виктор вновь начинает за ней следить, но уже украдкой, осторожно, стараясь не натол¬кнуться на взгляд, не выдать себя глазами.
      Наблюдает, как она курит, как танцует с Павлом что-то ритмичное, и его постоянно влечет к ней. Он убеждает себя, что все это ее фигурка, но сам же первый и не верит себе: ему нравится и ее смех, от которого у него лицо тотчас рас¬плывается у улыбке, ее оживление и непринужденность, от которой становится радостно и легко, и страстно тянет к ней еще нечто неуловимое и нежное, в чем он сам еще не отдает отчета и что, как мыльный пузырь, при одном Викторовом же¬лании уловить, лопается, обдает лицо жаркими брызгами и за¬ставляет сладко замирать сердце.
      Он уже не способен ничего понять, и уже не может сидеть на месте. Какая-то теплая волна поднимает его с дивана, и он начинает нервно сновать по комнате, маленький, тихий, добрый, он мелкими и частыми шажками перекатывается из угла в угол, по пути лаская руками спинки стульев, аккуратно рас¬ставляя бутылки на подоконнике, стряхивая со стола хлебные крошки, покашливая, хрустя пальцами и абсо¬лютно не думая о том, что делает, весь в себе и весь в на¬пряжении, чтобы не смотреть на Иру, но ощущая ее присутствие, позу, каждое движение и выражение лица даже и спиной.
      Как он рад, когда наконец возвращается с вином Валера, включается верхний свет, и все опять садятся к столу, и Виктор получает возможность снова почувствовать себя на ве¬чере полноправным членом, сесть напротив Иры, налить ей в рюмку вина и получить за это от нее благодарный взгляд. И в нем открывается море ласки и преданности, когда Ира, увидев его глаза и вздрогнув от неожиданности, внезапно настолько теряется, что не находит смелости ни посмотреть Виктору в лицо еще раз, ни взять рюмку и сидит несколько секунд неподвижно, глядя в тарелку перед собой.
      А Виктор ликует. Он весь в волнении и, пьянея от вина и от столь зримой возможности счастья, приходит во все более и более возбужденное состояние, краснеет, а от нетерпе¬ния начинает мять пальцами скатерть под столом.
      Он первый поднимается, когда начинаются танцы, первый подходит к Ире и приглашает ее на танго.
      И когда ее рука ложится на его плечо, ему кажется, что нет в мире ничего существеннее этой узкой легкой ладони и нет для него ничего нужнее, чем это ее милое и близкое лицо.
     
      5
      Расходятся ребята около десяти. Виктор с Павлом выхо¬дят первыми и дожидаются остальных на улице у подъезда.
      Павел пьян, Виктор возбужден, и они долго не могут за¬жечь спичку, чтобы прикурить.
      Уже давно темно. Звезд не видно. Фонарные столбы окута¬ны туманом. Светильники, словно в них ввернуты лампочки от карманного фонаря, тускло горят, но и этот свет быстро рас¬творяется в промозглом сумраке.
      Наконец выходит Ира. С ней Валера. Он сам ступает не¬твердо, но все же старается поддержать Иру под локоть. Он прощается с Павлом и Виктором. Подает для пожатия руку. По¬дает свою руку и Ира. Она все так же не решается взглянуть Виктору в глаза. Потом она уходит. С Валерой. С тем парнем, с которым она сюда и пришла.
      Виктору обидно и больно. Так, что впору бросить на тротуар шапку и топтать ее ногами, вырвать с корнем стоящие рядом молодые тополя, закричать, наконец, что-нибудь как можно громче. Но Виктор остается без движения. Он лишь с тоской и долго смотрит Ире вслед, вместе с обидой и несостоявшейся надеждой, проглатывая все свои предположения о счастье и любви.
      Потом ребята провожают оставшихся девушек и остаются одни .
      - Ну вот и все, - говорит Олег, - куда теперь?
      До закрытия главного гастронома остается двадцать минут, и ребята начинают мыслить, считать деньги и перебирать всевозможные варианты. Виктор в этом участия не принимает, он идет понурый, вобрав голову в плечи и глядя прямо перед собой. Молчит, не обращает внимания на смех и разговоры ре¬бят и раздраженно бросает "отстань!" когда Сунин пытается его развеселить.
      А когда ребята встречают на троллейбусной остановке де¬вушку, обступают ее и начинают нести чушь, упорно смотрит девушке в лицо, не произнося ни слова, плотно сжав губы, без тени улыбки и спрятав руки в карманы пальто. Слышит, как девушка привычными фразами отвечает на заигрывание ре¬бят, видит, как она презрительно хмыкает в нос, обрывая зарвавшегося Павла словами: "Ляжь ты, кто тебя отвязал!". Сле-дит, как она поднимается на ступеньку подошедшего троллей¬буса, и когда, она, обернувшись, спрашивает ребят: - Ну а кто же со мной?
      Ко всеобщему удивлению отвечает:
      - Я!
      И запрыгивает в дверь.
      Створки закрываются, Виктор прижимается к ним спиной, вместе с мягким толчком двинувшегося троллейбуса вдруг ощущая, как начинает трезветь, приходить в себя, испытывать нарастающее чувство неловкости и злиться на водителя за то, что тот закрыл дверь слишком рано. А с неожиданными словами девушки "деньги у вас есть?" теряется окончательно и говорит, что у него их нет даже на проезд.
      Девушка не говорит лишнего, не спорит и берет билет Виктору сама.
      Они долго идут по длинной темной улице. Мимо палисадников и штакетника. Останавливаются у небольшого деревянного домика. Девушка закрывает ставни на окнах, потом ведет Вик¬тора через весь двор к сеням, поднимается в них и распахива¬ет дверь.
      Виктор переступает через порог. Глаза ослепляет яркий свет лампочки, свисающей на шнуре с потолка, и Виктор засло¬няется от него ладонь. Он видит перед собой лица двух ребятишек, глядящих на него поверх стола. Позади них буфет с застекленными дверцами, в углу рукомойник с ведром под ним и рядом низкий дверной проем в неосвещенную комнату. Виктор проходится взглядом по сторонам, по незавешанным окнам, по голым стенам, и снова останавливает глаза на детях.
      Девочка выглядит лет на одиннадцать, перед ней лежит какая-то книжка и кучка костяшек домино. Мальчику, наверное, нет и семи. Когда Виктор вошел, он дремал, устроившись на стуле и положив голову на скатерть, но от звука захлопнув¬шейся двери проснулся, поднял голову и уставился на незна¬комца.
      - Почему не спите? - раздается голос девушки у Виктора за спиной.
      - Тебя ждем, - отвечает мальчик и начинает сползать со стула.
      - А ну, марш спать! Взяли моду… В следующий раз нака¬жу!
      Ребятишки быстро скрывается в темном дверном проеме.
      - Кто это? – спрашивает Виктор.
      - Брат с сестрой, - девушка сникает пальто и, проводив Виктора сквозь смежную комнату, с шушукающимися в темноте детьми, в третью, включает свет и закрывает дверь.
      - Выпить хочешь? - спрашивает она. Виктор согласно кивает головой.
      Девушка исчезает, а через минуту возвращается с ополовиненной и заткнутой газетой бутылкой водки, тарелкой с красными солеными помидорами и тремя кусками хлеба прямо на них.
      - Снимай пальто, - говорит она, - садись. Виктор раздевается. Девушка разливает водку. Выпив одну рюмку Виктор чувствует, что больше уже не сможет.
      - Мне достаточно, - говорит он„
      Девушка выпивает вторую рюмку и просит закурить. Виктор дает ей сигарету и закуривает сам.
      - Угомонились твои? - спрашивает он.
      - Кажется, - отвечает девушка, глубоко затягиваясь ды¬мом и выпуская его сквозь губы длинной узкой струей.
      - Уснули?
      - Вроде бы…
      Виктора одолевает желание спросить девушку о чем-ни¬будь еще, поговорить с ней, послушать ее, рассказать о себе, в особенности хочется рассказать о себе. Хочется найти в ней сочувствующего собеседника, который все может выслушать и понять... Но, как он ни старается, без помощи с ее стороны он не в силах набраться смелости и начать.
      Девушка тем временем выпивает еще рюмку, расстилает постель и гасит свет.
      - Раздевайся, я сейчас приду, - говорит она и выходит.
      Виктор встав посреди комнаты, долго не может сориентироваться в темноте.
      Девушка возвращается уже в одной рубашке.
      - Ты все еще стоишь? - спрашивает она. - Вот стул, раздевайся.
      Она вешает платье в шифоньер и ложится в постель. Виктор на ощупь находит стул, снимает одежду, потом босиком доби¬рается до кровати и забирается под одеяло.
      Девушка оставила ему место в краю. Она лежит на спине, подсунув руки под голову и выставив локти в стороны. Бедро у нее круглое, плотное, живот тоже плотный, упругий, грудь же, напротив, мягкая, дряблая и маленькая, и, когда Виктор кладет на нее руку, она растекается под его ладонью. Ласкать здесь нечего. Виктор обнимает девушку и целует в губы, чув¬ствуя, что они у нее обветренны и сухи. Девушке передвигается на середину кровати, а высвобожденными из-под головы руками удерживает одеяло, сползающее на пол. Скрипнув, слег¬ка приоткрывается комнатная дверь. Виктор моментально отле¬тает к стенке. Лязгнув и задрожав, спружинивает панцирная сетка.
      - Ну что там такое? - ворчит девушка и садится на постели.
      - Галя, иди-ка сюда, - раздается девичий голос.
      - Черт бы вас всех побрал! - тихо ругается девушка, на¬ходит ногами тапки и скрывается в соседней комнате. Потом там щелкает выключатель, и через щель от неплотно прикрытой двери проникает луч света и громкий шепот, похожий на частые всплески капель, падающих из крана в раковину.
      Девушки нет долго. Устав ждать, Виктор опускается на подушку и закрывает глаза. Голова начинает кружиться, перед глазами плывут и мерцают цветные пятна, во рту скапливается слюна. Виктор переворачивается на живот. Так легче. Он прижимается щекой к подушке и затихает...
      Когда девушка возвращается, он уже спит.
     
      А утро начинается с похмелья. Проснувшись от нестерпимой жажды и почувствовав рядом чужое плечо, Виктор с неприязнью думает о себе. Как он был вчера глуп и пьян.
      Болит голова. Во рту сухо и мерзко. Подкатывает тошно¬та. Оставаться в постели нет сил. Виктор опускает ноги на пол и садится. В висках тотчас начинает пульсировать кровь, от слабости клонится вперед невообразимо тяжелая голова. Горят сухие воспаленные губы. Сейчас бы холодненького мо¬лочка из холодильничка. Из своего собственного холодильничка… Да… - Виктор тихо, чтобы не разбудить девушку, одевается и осторожно выходит в кухню, стараясь не скрипеть половицами.
      Да… Молочка… А потом вернулся в постель, и всегда рядом, достаточно протянуть руку, свое родное, собственное, всегда тебе открытое, отзывчивое и доступное тепло...
      Он находит на ощупь крючок на косяке у выхода, снимает его и открывает дверь на улицу.
      На улице темнота, туман, холод. Машин нет, прохожих нет, троллейбусов еще тоже нет, и Виктор идет в общежитие пешком, один, по мерзлому, скрипучему снегу. Вобрав голову в плечи, обвязав подбородок шарфом и спрятав руки в карма¬ны пальто.
      Вот, родное тепло... А летом, в отпуске, вдвоем в дерев¬ню. Или, там, втроем, как будет…. Лес, земляника, река, а по утрам туман, как розовенькое молочко. А над домами дым, и пахнет хлебом, и в каждом дворе люди делают что-то свое, хлопочут, суетятся, в каждодневных своих заботах обретая удовлетворение и созидая свою собственную личную жизнь...