АПОКРИФ

      1
      - Тот ли ты, который должен прийти? Или ждать нам другого?..
      - Ты сам видишь, Иоанн.
      - О радостный день моей жизни! Я ждал тебя так долго!.. Скажи, настало время?
      - Настало, Иоанн.
      - Как я рад встрече… Дай облобызать твои плечи. Дай развязать сандалии твои… Приляг вот здесь. Отдохни. Здесь теплее. О, свет небесный, я просто не найду себе места!.. Я напою тебя молоком. У меня есть козье молоко и лепешки. Возляг ближе к огню, вот здесь. А то уже изо рта пар идет. Холодны ночи в пустыне…
      - Ты много говоришь, Иоанн.
      - От радости. Прости. Я совсем ополоумел от слез, ожидая тебя. Возляг, раздели со мной скромный ужин.
      - Мне надо отправляться в путь…
      - Я знаю, но подожди, задержись мгновение. Мы ведь разойдемся и уже не увидимся никогда. Я тебя ждал целую вечность и - никогда больше не увижу в жизни. Не спеши… Поговори хотя бы со мной напоследок. Больше ведь поговорить на этом их языке нам будет не с кем… Кто тебя родил?..
      - Жена плотника. А тебя?..
      - Дочь садовника. Славная женщина. Она и сейчас живет в Иудине… А скажи, тебе на самом деле надо сделать это?
      - На то не моя воля.
      - Да, я понимаю… Но как только подумаешь, что тебе предстоит… Тебе дьявол давал власть, может быть, стоило  взять ее  и через это перестроить мир...
      - Ты же хорошо знаешь, что так перестроить ничего не удается.
      - Да, конечно. Но как подумаю, что такой конец…
      - Другого не дано. Или власть, или воля пославшего нас … Мне пора, Иоанн. Светлеет восток. Надо в путь…
      - Радуйся, Мессия!..
      - Прощай, Иоанн. Продолжай пасти своих заблудших овец…
      - Они не так плохи, если разобраться.
      - Я это знаю.… Будем стойки. Радости тебе быть…

      2
      - Что ты говоришь? Прощать злодея? Да не было на свете никогда такого…Они же тогда расплодятся как коты…
      - Он говорит, что мы не имеем права судить.
      - А еще он говорит, что надо любить врагов наших…
      - Ну, мудрец!.. И он претендует на звание царя?
      - Он называет себя сыном Бога!
      - Это уже слишком.
      - Но его слушают люди.
      - Он умеет говорить… «Что ты смотришь на сучок в глазе брата своего, а бревна в твоем глазу не замечаешь?..»
      - Греческие умничания…
      - И он сотворяет чудеса.
      - Чародейство…
      - Такие ни одному чародею не под силу…
      - И он говорит, что пришел нас спасти, и что для этого мы должны любить и друг друга, и всех грешников в мире, мытарей и блудниц…
      - Он сумасшедший.
      - И что Бог – это и есть любовь…
      - Какое кощунство!..

      3
      Бог одинок в своей вселенной.
      Он проносится в звенящей, космической, ледяной пустоте, нигде не встречая себе ни противодействия, ни понимания, ни отражения.
      Одинокий Бог-дух, вседержитель космической пыли, властелин сущего, животворящий и созидающий бытие, он томится от своего одиночества, он изнывает от тайны своей божественной сути.
      Он знает все. Все законы существования и не существования тоже, чем движимы светила, откуда рождаются звезды, он знает тайны гигантских карликов, звездных коллапсов, плазмы и энтропии, тайны живой клетки, атома и его мельчайших частиц, энергии, человеческой физиологии, тайну возникновения мысли, ему подвластны законы гравитации и механизм эволюции организмов, причинно-следственная связь, пространство и время. Он знает все, но не знает главного – тайны своего всезнающего божеского духа…
      И он страждет от невозможности понять себя, от обреченности никогда не видеть такого, как он, второго.

      Это он создал весь этот многоликий и многочисленный человеческий род. Но от этого не стал менее одиноким.
      Он создал свет и плоть, жизнь и смерть, ангелов и их подручных, и архангела Гавриила. По образу и подобию своему. Максимально используя догадки о своей божественной природе.
      И как было сладостно ему поначалу с этим другим. Бог говорил, и Гавриил соглашался, и Бог находил в нем свое второе «я».
      Это они вместе решили создать из людей Человека, и начать этот умопомрачительный, захватывающий процесс созидания поколения своих, близких… (божеств?..). Как увлеченно взялись они за воплощение этой идеи, сколько радости было на их совместном пути, сколько страсти и пыла было отдано делу. Как они думали, мыслили синхронно, как понимали друг друга без слов, вместе бдели, вместе творили, были неразлучны во всем. Как самозабвенно отдавали сокровенной цели все помыслы и силы.
      Как поражал архангел Бога своей неожиданностью точнейших и умнейших мыслей, подчас в своей логической завершенности забегающих далеко вперед, и своей быстротой, легкостью, преподнося растроганному Богу то, о чем тот не начинал еще даже думать. Как был бескорыстно и свято предан идее познания всего до конца…
      Но ведь и это обернулось суетой. Первым пал Человек. Не выдержал бесконечной жертвенности духа и стал извлекать из своих духовных способностей в конце концов пользу. За ним пал и Гавриил, возненавидев за эту неудачу, за предательство, все человечество. И превратился в мстительного князя Тьмы, обладателя ада, и его самозабвенному рачению об их общей идее пришел конец.
      И Бог опять остался один. Один, наедине со своим неудачным бракованным детищем: родом человеческим. Который, ему ничего уже не оставалось, как оставить продолжать жить, и ничего не оставалось, как продолжать о нем заботиться, по возможности ему помогать, наставлять и, понимая всю тщету своих усилий, посылать время от времени в мир Истину, Правду, Откровение, не надеясь на ответ и лишь терпеливо, милосердно снисходя к существованию человеческой жизни.
      Так и повелось на Земле вслед за божеской безысходностью, что муж любит женщину, жена любит мужа, и каждый видит в другом свое второе «я», а потом в один прекрасный момент обнаруживается, что игра не стоила свеч и они друг от друга страшно далеки. Друг стремится к другу, находя в нем образ Господний, самого лучшего человека на земле, а потом все равно остается, как после миража, в одиночестве и пустоте. Пигмалион творит Галатею и молит Бога, чтобы тот вдохнул в нее душу, вдохнул жизнь в этот сотворенный им, долго ожидаемый им, и уж наконец-то достигнутый человеческий Идеал. И Бог внемлет, и снисходит, и оживляет, по человеколюбию и терпению своему, в то же время прекрасно зная то, что произойдет, наперед. И Галатея ступает в мир и становится Кстантиппой. И Пигмалион снова одинок в своей жизни, снова один, как и был.


Из книги «Охота пуще неволи»