Часть третья

 

ДЕСЯТЬ ЛЕТ ИГРЫ НА ЧУЖОМ ПОЛЕ
или
МАЛЫЙ БИЗНЕС В ЭПОХУ НОВОГО ПРЕЗИДЕНТА

 


     Известие о появлении на нашем предприятии РУБОПа, застало меня в Дубайе.
     И уже ни красок закатного неба, ни прозрачного синего моря, ни раскаленного песка, ни служителей отеля, собирающих рано утром на пляже оберточные бумажки в белых костюмах и с длинными шильцами в руках. Ни теней от пальм в полуденной жаре, ни вида городских предместий с полным отсутствием таких знакомых по нашей родине столбов линий электропередач, ни телевизионных передач с отсутствием реклам женских прокладок, - и даже трансляция российского государственного канала и та с купюрами, - так что, учитывая еще и невозможность даже европейским мужчинам и женщинам появляться на улице в нетрезвом виде и в слишком откровенной одежде, а так же спокойствие в отношении бандитов и воровства, сразу навевает на память былую нашу несвободу и вездесущее наше навязывание моральных правил и догм, как будто опять окунулся в прежнюю жизнь, в старые добрые времена, вернулся в свою несуществующую уже страну. Ни частных владений собственников этой страны, арабов, с их белыми одеждами и белыми изящными коттеджами, оборудованными по последнему уровню науки и техники, с кондиционерами, мини оазисами, обнесенными каменными заборами, и торчащими на крышах спутниковыми антеннами. Ни мечетей, ни расположенной внутри современного европейского города, рядом с исполненной в европейском дизайне центральной части города причальной стенки бухты Дубай, где грузятся деревянные, пробитые по шпангоутам медными гвоздями судна, своим древним видом и исконно восточными грузчиками-кули, носящими грузы на спине, привносящих в окружающее дух древности и создающих впечатление того, что суденышки эти плавают по просторам Персидского залива уже не одну тысячу лет.
     - Возвращайся, ты еще сейчас можешь успеть что-нибудь сделать, - сказал мне Петр по телефону. - Потом будет поздно...
     Я законопослушный человек. Вся моя бравада - это надуманное, родившееся от запальчивости явление. Это я так себя накрутил: на борьбу, на оппозицию, на неповиновение властям. Чтоб унять чувство дискомфорта вследствие того, что приходится лгать, выкручиваться, темнить и подвязываться, в общем-то, в мало привлекательной для меня и часто мало мне свойственной сфере коммерческой жизни. В то время как я всегда любил поступать честно, красиво и хорошо и даже в школе никогда не врал, когда был пионером. К тому же, самое ценное-то для меня всегда было все же - это чувство покоя, душевного комфорта. Созерцание и ощущение безмятежности существования, гармония с миром. А какая может быть гармония и безмятежность, когда ты постоянно давишь кого-то с одной стороны, обманываешь с другой и наживаешь врагов с третьей.
      - Мне надо лететь домой, - сказал я жене.
     - А мы?.. Я одна тут не останусь... И потом, малыш записан в твой загранпаспорт, нас не пустят в самолет...
      - Ну, что же делать, до конца путевки еще четыре дня...
      - Ничего, дождись нашего рейса.
      - Я потом за вами вернусь.
      - А если нет?..
     - Ну, как же быть? Петр говорит, что если я не приеду сейчас, я упущу возможность что-либо сделать.
      - Что сделать?
      - Ну, там, кого-то найти, с кем-то договориться, кому-то дать взятку...
      - Ты умеешь давать взятки?
      - Ну, не знаю.
      - А еще что он говорит?
      - А еще он говорит, что иначе тюрьма...
     - Но ты же так этого хотел, - сказала моя жена. – Это ведь было единственное, чего тебе только не доставало в жизни.
      - Мало ли что я говорил...
      - Не будь трусом!
      - Но страшно ведь...

      Я летел в самолете в Красноярск, оставив семью в Москве, и топил в унитазе вырванные из еженедельника страницы. И вспоминал, как до этого еще четыре дня слонялся по номеру отеля в Шардже, включал и выключал кондиционер, поднимал и опускал жалюзи и не мог найти себе места. Я там округлился на экзотических блюдах восточного шведского стола, но в оставшиеся дни до отъезда потерял в весе, наверное, все, что накапливал десятилетиями...
      «Сделала ли Лариса Ивановна сверку?.. Убрала ли фактуры?.. Свезли ли очередную партию в «Альянс»?.. А «Космос»... все ли в порядке?.. А полиэтилен... Убрали ли полиэтилен?!.»

      У страха глаза велики. В страхе эту пословицу начинаешь понимать еще и с физиологической точки зрения. Когда вдруг, как шар какой-то лопнувший, что-то возникнет в районе солнечного сплетения и быстро унесется куда-то вдаль. И станет вдруг тревожно и жарко в груди. А глаза у тебя – вот тогда-то и ощущаешь это непосредственно сам – глаза у тебя становятся непомерно велики...


      За те несколько лет, что я спокойно наслаждался достатком, я успел уже к обеспеченности привыкнуть и уже забыл, что начинал свое предприятие как эксперимент. Как сюжет для очередного небольшого рассказа. Что для меня был одинаково любопытен как положительный, так и отрицательный результат. Я слишком к положительному результату привязался, слишком прикипел к мыслям об обеспеченном будущем своего ребенка. Забыл истину, что не стоит стяжать сокровища на земле... Забыл, что в свое время ждал подобного исхода с готовностью…
      Что говорится, не забывайся…
     Тревога меня и так давно снедала. Даже лучше сказать не оставляла в течение всех последних лет, мучило предчувствие потери, - жалко ведь стало терять деньги, вцепился мертвой хваткой, вот что значит привычка, - и известие об РУБОПе в моей истории психической болезни было лишь последней каплей, логическим завершением, после чего я впал в состояние тяжелой депрессии.
     Хорошо, когда в глубине подсознания беспрерывно бродят художественные образы и всегда происходит какая-то работа, и ты просыпаешься ночью радостный от удачной, пришедшей тебе в голову мысли, чтобы ее тотчас записать. Как счастлив ты тогда...
      Но когда ночью ты просыпаешься от другого, от того, что тебя незаметно душит и днем. Когда твоим подсознанием ежесекундно владеют не сладостные грезы о совершенстве и гармонии, а страшные образы.
      Если кто-то безденежный считает, что счастье в деньгах, я могу с ним на денек поменяться. Как он заблуждается. Какое, к ляду, тут счастье!..

      Чтобы быть точным, с того времени, как я подписался на этот эксперимент, затея авантюру создания собственного предприятия, и предоставил первый отчет о результатах этого мероприятия одному толстому, заказавшему мне очерк, журналу, прошла уже, без малого, пятилетка. И с тех бравурных дней моих победных реляций много чего произошло. На пустом месте и не имея ни копейки денег, я сделал за полтора года тех сумасшедших безудержных лет в провинции себе оборотный капитал в шестьдесят тысяч долларов. По теперешней покупательной способности – это тысяч полтораста. Но потом случился дефолт, который разом уменьшил мои деньги, как минимум, в три раза. Я говорю, как минимум, потому что я ведь не торговал импортным товаром, а занимался производством. Работал на рубли и затаиться и переждать всю ту предполагаемую бучу, обратив, как заранее советовали знающие люди, рубли в доллары, не мог - все деньги у меня были в сырье, в собственной продукции и в долгах магазинов. И который я пережил тоже исключительно потому, что занимался производством. Несмотря на то, что настали времена суровые, времена паники, крахов и падения прибыльности, и не взирая ни на какие потери, малые проценты рентабельности и кое-какие деньги даже в рублях застрявшие безвозвратно в нашем сразу обанкротившемся – но, кстати, благополучно продолжавшем потом существовать под другим названием - банке, я, как заведенный механизм, как автомат, ни о чем лишнем не думая, продолжал работать и работать, нарастил производство, и в пику челночникам, замерших тогда полными суицидальных упаднических настроений в ступоре, благодаря только бурным своим трепыханиям, как потом оказалось, и остался на плаву. Даже продавая свое изделие практически по прежней цене – в долларовом эквиваленте ставшей смехотворно низкой – и не в состоянии на нашем, отечественном, рынке цену поднять, я количеством все же сумел поправить дело. Где-то через год я потерянные деньги вернул.
      Мало того, я даже переехал в другой город, ближе к источнику сырья, оброс людьми, создал контору в центре города и еще и ввязался в серьезный производственный эксперимент на пару с одним человеком, с которым у нас было зарегистрировано совместное предприятие, став обладателем уникальных нами изготовленных производственных мощностей, из-за которых у нас все и произошло.
      А поскольку настала эпоха, в которую главное уже не как заработать деньги, а как их удержать, я и начну делиться с прежними «стахановцами» своим опытом в этой сфере. Горю желанием быть полезным… Я бы уже не стал сейчас давать советы «чайникам», что делал еще пять лет назад, в теперешнее время я бы поостерегся от излишнего оптимизма, я лично уже не знаю, можно ли сейчас сделать что-то с нуля, не имея никаких денег. Время сумасшедшее, безудержное, золотое , в которое я сам успел заработать свои первые оборотные деньги, - сколько сейчас у меня денег я уж не стану говорить, чтобы не привлекать излишнего внимания, потому что, конечно же, как и у всех, очень далеко не все деньги мной в отчетах показаны, - это время ушло, и не знаю уже, взялся ли я бы сейчас опять, безработным, открывать свое дело , по крайней мере, тридцать раз бы наперед все проверил и просчитал, после 98 года очень сильно упала рентабельность предприятий, о ста процентах прибыли перестали уже говорить. С нежностью вспоминают то время даже партнеры из-за рубежа, из какой-нибудь Польши или Германии – с которыми и мы тоже успели поработать, - в один голос говоря, что скучно стало жить. Скучно стало работать, закончилась после русского дефолта золотая лихорадка, время сверхприбылей, русской удали, разгульности, русского транжирства, душевности, отзывчивости и куража, и русский воротила, говорят они, сделался на западный манер таким же, как и они сами, мелочным прижимистым индивидуалистом. Замкнулся в себе, стал копить свои колобашки и считать каждую копейку. Конечно, если рентабельность стала вместо ста процентов - десять, что тут порекомендуешь, это надо очень поискать, чем заняться… Это сейчас я себе могу позволить десять процентов, их есть с какой суммы уже получать, но десять процентов совершенно недостаточно, чтобы начать дело... Тем более, что кончается возможность работы «в подвале», а буйство всяческих комиссий, проверок и инспекций просто кружит мелкому предпринимателю голову. И тут уже разговор не о том, как «заделаться» коммерсантом. Уже о них ли, бедолагах-безработных, ищущих возможность создать что-то свое, речь? Сменился акцент, на мой взгляд, проблема переместилась в область того, как, даже ставшим уже мелкими коммерсантами, предприимчивым людям выжить. Потому что идет отбор. Стихия показывает звериный оскал пресловутого долгожданного капитализма.
      Так что, продолжаю… Нас, и выплывших и разорившихся, зарабатывающих неплохо и так себе, держащихся на плаву и барахтающихся, чтобы не утонуть, большинство в нашей стране. Все вместе мы составляем силу, кто знает, может, и поможем чем-нибудь друг другу.
      Итак, примем за данность, что время суперприбылей прошло, и каждый ищет путь, чтобы выстоять в конкуренции, снизить себестоимость, повысить рентабельность, и у каждого это происходит по-своему…

        У меня это было так…
      Году в девяносто девятом на одном заводе, где я покупал нужный для наших изделий алюминиевый профиль, ко мне подошел пожилой мужчина лет около семидесяти, бывший на заводе ведущий конструктор, которому позволяли в благодарность за его былые заслуги и с благотворительными целями продолжать на завод ходить, - так мне его охарактеризовал начальник цеха, знакомящий нас, - пенсионер, несостоявшийся из-за определенных причин кандидат наук, автор множества заявок, зарегистрированных свидетельств и изобретений, известный в своей области и, по сути, первый в городе специалист, приглашавшийся во времена перестройки, несмотря на преклонный возраст, для работы по специальности в Израиль, но не уехавший в силу разных семейных обстоятельств, который отвел меня, в конце концов, в сторону от знакомивших и предложил мне совместно с ним сделать небольшое промышленное оборудование.
      - Вот такой пресс, - сказал он, показывая на работающую с чудовищным лязгом высотой с полдома трехсотонную махину, из матрицы которой как раз выходила горячая дымящаяся полоса металла, вытягиваясь по валкам и превращаясь в плеть нужного мне профиля длинной больше полусотни метров.
      - Вот это?- переспросил я.
     - Нет, - поправился он, поймав мой испуганный взгляд, - конечно, не такой огромный, а раз в десять-двадцать меньше. Но производить он будет тот же, нужный вам, профиль. И энергозатраты будут в десять раз меньше и рабочих понадобится меньше на порядок.
     А себестоимость понизится процентов на пятьдесят…
     Я сразу понял, что это крэнк. Я достаточно поездил по заводам, производящим алюминиевый профиль, и навидался этих профильных прессов, - это только название, что пресс, на самом-то деле это оборудование, включающее в себя плавильный цех, гидравлический цех, инструментальный цех, многотонное чудовище с главным гидравлическим цилиндром с усилием в несколько тысяч тонн, на закладку только фундамента для которого уходит около полумиллиона долларов, адьюстажное оборудование и т.д. - все это занимающее несколько тысяч квадратных метров и представляющее собой целый завод - и знал, что другого способа производства профиля нет.
    Конечно, у солидного «олигарха», мечтающего расстаться с обременяющими его деньгами и ищущего, как вложить их в какое-нибудь очередное дело, это могло бы вероятно, вызвать какой-то интерес, по крайней мере хотя бы филологический: поболтать, где , что и почем, - после чего можно и разойтись. Но для меня-то с моим оборотом в шестьдесят тысяч долларов, вся эта идея была просто насмешкой.
- Да, таких прессов в мире еще нет, - сказал «дед», как мы все его потом звали. - Но мы сделаем. Мы только максимально упростим схему, откажемся от автоматики. Максимально упростим технологию. Это ведь моя работа, я всю жизнь с этим имел дело. Сделаем очень маленький гидравлический цилиндр. И в общей сложности профиль для вас будет обходиться в два раза дешевле…
     И на таком пустяке я и купился.
     Впрочем, крэнки всегда были для меня слабое место. Когда я работал в годы перестройки в одном московском журнале в отделе публицистики, я натащил таких людей в редакцию в неимоверном количестве, подобные люди шли на меня косяком, так что потом всей редакции после моего ухода с работы пришлось от них отбиваться. Не знаю, почему у меня с ними так всегда происходит, но стоило мне однажды, как корреспонденту, сходить на какую-то конференцию изобретателей, в изобилии устраивавшихся в те времена перестроечного брожения, когда все запрещенное, недооцененное, недореализованное бюрократами стало интенсивно заявлять о себе, кстати, честно признаться, чтобы на этом же этапе заявления о себе и остаться... Я это небезосновательно говорю, практически никто из них так востребован и не был... Стоило мне однажды проявить участие, отделаться от нашествия стало уже невозможно. Никого из них, конечно, не напечатали у нас, несмотря на то, что кое-кого я все же подавал. Но они продолжали ходить и ходили и после моего увольнения, клеймя «реакционеров»-редакторов и за отношение к себе и за меня, считаемого ими незаслуженно и насильственно из журнала изгнанного.
     Были там такие, например, что хотели перемотать обмотки электродвигателей по всей стране, вследствие чего должна была получиться тридцатипроцентная экономия электроэнергии. Перемотать их каким-то определенным манером, причем, без сумасшедших авралов, постепенно, в течение запланированных текущих ремонтов... Это ведь только представить: перемотать - и экономия трети электроэнергии в государстве. Такие вот глобалисты...

      Но на меня подобные вещи всегда неотразимо действовали…
      Чокнутый престарелый конструктор еще подвел меня к стоявшей рядом с основной махиной махине поменьше и объяснил:
      - У меня уже есть практический опыт, вот это мой лабораторный пресс, я его делал в свое время для лабораторных экспериментов, в нем отсутствуют большинство традиционных факультативных элементов, он, так сказать, прост как велосипед, но я делаю на нем ваш профиль. Мы вдвоем с внуком делаем здесь для себя немного профиля, чтобы прокормиться, - и он показал мне, действительно, кусок нашего изделия. - Но предполагаемый пресс должен получиться еще меньше, весь он будет весить не больше пяти тонн, у меня уже готов проект. Это моя идея юности, строительство малогабаритных прессов, в свое время у меня и авторские свидетельства и публикации на эту тему были, я всю жизнь пестовал в себе эту мысль. Сейчас же благоприятное время.
      - Для малых предприятий, свободных от гигантизма, это будет находка: ведь все наши промышленные пресса предназначены для профилей самолетостроения, у них усилия минимально в тысячу и больше тонн, а для обиходного бытового алюминиевого профиля достаточно и четырехсот тон усилия. Незаменимая вещь будет, ведь его можно разместить хоть в сарае, в углу любого цеха, практически без фундамента на любой свободной площади!.
      И в общем, я не уберегся…

      И ведь что самое главное, мы его сделали!..
     На отшибе, на самом деле в капитальном гараже гаражного кооператива воротами на какую-то свалку и заливной луг, задействовав всю электроэнергию кооперативчика, какая ему была выделена, это очень немного, заняв подряд несколько боксов, разрушив перегородки, надстроив крышу и выгородив себе в общей сложности метров сто пятьдесят.
      Всего-то сто пятьдесят метров, но ведь начали делать профиль для торгового оборудования, за сбыт которого борются сейчас заводы по всей стране. И делать его в объеме чуть ли не четверти того, что может произвести огромный потребляющий в десяток раз больше электроэнергии промышленный гигант.
      Строительство растянулось на два года, тогда еще можно было что-то где-то украсть, купить по дешевке, как металлолом. Тогда с простаивающим оборудованием военные заводы, - с которых, кстати, за это простаивающее оборудование, вмененное им в охрану и консервацию, налоговые органы благополучно брали нешуточный налог на имущество, - интенсивно старались расстаться, списывали , демонтировали, резали сваркой и свозили на вторчермет.
      Широка душа русского человека! Тогда на свалках металлолома можно было найти все. Все, что угодно. Мы свозили купленное в свой гараж, размещали заказы на необходимые детали на простаивающих заводах, делали приспособления для монтирования тяжелых агрегатов, учились делать и такие вещи, какие и дед не знал, например, плавление и изготовление сплавов АД-31, слитки нужные для прессования, учились прессовать на новом своем оборудовании, работали с энтузиазмом, готовили кадры. Год потом мы обкатывали пресс, делая профиль и используя его в своей работе. И ко времени, когда уже все заводское оборудование либо соржавело на корню под протекающими крышами заводских цехов, либо было переплавлено в мартенах в чугунные болванки для какой-нибудь Франции, а оставшееся в незначительном количестве в новых условиях приобрело уже настоящую цену, за какую мы бы никогда его не приобрели, у нас уже стоял в нашем «подвальчике» малогабаритный пресс, способный делать большую часть сортамента, выдаваемого заводами, и до трети объема, что мог производить большой промышленный монстр.
      Мало того, был создан, взращен, коллектив специалистов, способных работать на этом оборудовании, причем, по принципу деда: «автоматизацию заменяем членами профсоюза». То есть спецов, работающих в тяжелых условиях, с большими затратами физического труда, тонко чувствующих работу действующих механизмов своей сенсорикой, а не посредством приборов и с применением вычислительной техники, но зато и получающих раза в два больше денег, чем на заводах. При всем том, это классные специалисты, которых не заменишь простыми пришедшими со стороны слесарями. Работники, составляющие с оборудованием одно целое.
      Прошло время, когда в силу безработицы начала девяностых годов рабочие были почти бесправны, голодны и готовы на любую работу. Теперь они уже не очень охотно нанимаются на работу «в подвале», пусть даже «подвалы» эти становятся с каждым годом все лучше оборудованы и приспособлены в производственном и бытовом отношении. Привычнее все же родной завод. А заводы сейчас стали снова работать и там стали платить деньги. Потом еще одна трудность: исчезли высокие профессионалы. Слесаря-лекальщика, к слову, теперь просто не сыщешь. Пополнения нет, остались одни пенсионеры, молодежь занимается спекуляцией и бандитизмом, но в рабочие не идет. Тем не менее, высокой зарплатой выманить нужного работника все еще можно…

      Как я ни скрывался в Красноярске, не бегал по домам своих работников, вызнавая обстановку, составляя картину случившегося и выслушивая рассказы о том, что «Газель» нашу брал целый взод ОМОНа, что телефоны у нас долгое время стояли на «прослушке», что нас снимали, что пресс фотографировали, что из кладовщика вытряхивали ключи от склада, а в конторе, забрав компьютеры, обыскали у наших дам и сумочки, что все проделали с характерным для этих структур размахом, так что мне пришлось отыскивать некоторых работников по дачам и чужим домам, где они отсиживались с вытаращенными глазами, - все-таки следователь меня поймал. Он мне позвонил на мобильный телефон, и очень вежливо пригласил в прокуратуру…
      Честное слово, может, в нашей стране и стало скучно зарабатывать деньги. Но скучно жить в нашей стране никогда не станет…


      Даже сейчас, когда все это уже закончилось, и мы опять успешно трудимся, наверстывая упущенное, я так и не могу понять, чья это была инициатива. Понятно, что мы угадали под определенное постановление, в очередную компанию борьбы с расхитителями, казнокрадами или взяточниками, - как раз, например, вышло новое постановление о ограничении хождения цветных металлов в стране, а мы алюминий и использовали. Постановление, направленное на давно необходимое искоренение воровства электрокабелей и электропроволоки со столбов, совершенно благое дело - но почему мы, я не говорю, почему не какой-нибудь рядом находящийся Дерипаска, но хотя бы почему не настоящий виновник в расхищении электроповодов, почему хотя бы не более крупные, чем мы, предприятия, занимающиеся таким же, как и мы, делом, таких сейчас пруд пруди, конкурентов стала тьма-тьмущая, и я уж скромно умолчу о том времени, когда был в своей области один. Почему именно наше маленькое производство? Ведь закон, что дышло, куда повернется… А поворачивается он, каким нужным и полезным ни будь, у нас уже десять лет обязательно в ту сторону, в какую каким-то конкретным людям его повернуть надо. Мы все уже не наивны, мы знаем, что все делается неспроста, даже неспроста принимаются хорошие законы… Так вот, кто из конкурентов нам помешал, и кому мы помешали? Или это были не конкуренты, а просто завистники, использовавшие свои старые КГБшные связи, или это было предупреждение? ФСБ или вообще системы, чтобы не зарывались, чтобы помнили, не знаю… А может быть, это просто был раж правоохранительных органов, вспомнивших о себе как о деятельной организации. Был период вступления в должность нового президента, и все силовые структуры, видимо, решили, что наступил их звездный час, и стали проявлять свое усердие. Например, в следующем за нами по Транссибу большом городе Обь, органы при вояже президента по регионам, так продемонстрировали, что они очнулись от спячки, что, осуществляя меры безопасности, перекрыли движение по всему городу, по двум мостам через Обь, на два дня установили оцепление, а поскольку транссибирская автомобильная магистраль проходит через город, то они остановили на двое суток движение по всей Западной Сибири, собрав в одном месте тысячи транзитных машин. Такое даже не случалось при тоталитарном социализме. Новоявленному президенту тогда пришлось даже по центральному телевидению за лишнее усердие своих вассалов извиняться.
      Может быть, мы действительно, стали одними из тех, на ком они и отработали свое рвение, и мы случайно попали под каток принятия закона восстановления законности, как самые доступные, а потом уже в мутной воде работники органов решили поймать рыбку. В органах выработалась такая форма зарабатывания денег, форма приработка. Любое новое постановление - это золотое дно, они чуют сразу, что тут можно порезвиться.
      Так что, раз приняли за данность, что после дефолта резко снизилась рентабельность предприятий и нормальным явлением стало борьба за экономию и снижение себестоимости продукции, то следует принять за данность и то, что в эпоху нового президента, символизирующую собой торжество законности и долгожданную власть силовых структур, всем более или менее подвижным людям надо посидеть в тюрьме. Сидеть в тюрьме стало нормально. Много сейчас порядочных людей сидит в сизо, журналисты сидят, ученые, писатели, прекрасный и отчаянно эпатажный писатель Лимонов два года просидел в тюрьме, не отпущенный даже под залог, за свои скандальные художественные шалости. Сидение в тюрьме стало и для коммерсантов естественной формой работы за сохранность своих предприятий, формой борьбы за выживание. Так что не стоит бояться сейчас тюрьмы. Это скоро будет самое знакомее место...
      - А не надо было злорадствовать по поводу Гусинского с Березовским!- сказала моя мудрая жена, напутствуя меня к следователю.- Не желай зла ближнему …
      - Нашла себе ближнего, - только и заметил я.
     - Ты думал, будут олигархов гонять, - добавила моя мудрая жена. - Гонять как раз будут тебя!..
      - Ты наш Быков, - позвонил Валера из Владивостока, прознав о моем очередном приключении, проявив участие и в порядке утешения…


      «Закрыли» меня на третий день после моего приезда.
      Я сидел на нижних нарах в духоте прокуренной камеры изолятора временного содержания и с долей страха и оторопелости смотря на своих соседей, не без содрогания прислушивался к рассказам про их уголовную жизнь. Выслушал истории решительно всех задержанных, исчезающих и вновь появляющихся, досыта набрался ужаса в окружающем мраке, с этими унитазами тут же на глазах у всех, «шконками», «толчками», а когда на третий день затосковал и по людям, то и сам поведал сокамерникам свою историю, рассказав, что знал. Что в ордере у меня значилось незаконная предпринимательская деятельность. Что у нас последнее время не было бандитов, которые бы нас «защищали». Может быть, если бы они были, то с нами не случилась бы такая история, мы не попали бы в такой переплет и нам заранее бы сообщили, что в отношении нас ведется «работа», что за нами следят и как взаправдишных прослушивают.
      По крайней мере, ребята из ОМОНа, к которым я срочно обратился перед тем, как идти «сдаваться» следователю, и которые срочно стали нашей «крышей», мне об этом сказали, им такая информация поступает сразу.
      Конечно, легкомыслием было так относиться к охране своего предприятия, но я как-то успокоился, рэкет как таковой исчез, как-то рассосался за последние годы жизни, пацаны-вымогатели уже не ходили, не зверствовали, как в начале девяностых. На улицах стало тише и спокойнее, мафия сделалась цивилизованной и стала сбирать свои оброки на высоком уровне, вниз уже не опускалась, по мелочам можно было никому уже не платить, я расслабился и перестал осторожничать. Но источник угрозы, оказывается, переместился в другую область.
      Ребята-омоновцы, серьезные и повоевавшие уже в Чечне мужики, друзья моих знакомых, которые мне их и порекомендовали, стоили не очень дорого, но возможностями обладали, как потом оказалось, огромными. Савл, красивый сильный омоновец, по основной своей работе командир взвода, взявшись нам помогать в нашем деле, сразу устроил нашим сотрудникам встречу с юристом, нашел адвоката, собрал всех вместе и заставил выработать одну точку зрения.
      Мы тогда гадали, что от нас хотят следователи, перебирали одно за другим, в чем могла быть наша провинность. На что юрист и адвокат, обе интересные, эффектные женщины, при каждом нашем предположении: может, неучтенная прибыль? Может, не зарегистрированное оборудование? Может, отсутствие согласования с технадзором? Может, цветной металл? - сразу бойко выдавали нам статью, срок и деталировку по пунктам. Чем повергали нас в совершеннейшее изумление.
      А когда еще адвокат, только что закончившая защищать каких-то «авторитетов» в деле хищения цветных металлов с золотообрабатывающего завода, наверное, из лучших чувств решила взять их как пример своей работы и объединила нас с ними, начав, как те, загибать пальцы и произносить по поводу статей, касающейся наших дел, слово «стопудово».
      - О, это стопудово! -
      Я впал в состояние столбняка вовсе.

      Где-то есть грань, за которой игра становится уже неинтересной. Ну, как бы это поточнее выразиться, по крайней мере, уже не такой захватывающей. Как бы ни любопытно было мне побывать в святая святых преступного мира, в тюрьме, как бы не разбирал зуд пройтись хотя бы по первоначальному этапу заключения под стражу, как бы я ни иронизировал со следователями над фактом своего задержания, - юмор уже в том, что ведь это я сам напросился, прямо заявив, садите меня, я специально вам отвечать ничего не буду! Это так меня адвокат научила, потому что только в таком случае, сказала она, вы из свидетеля превращаетесь в подследственного и имеет право требовать к себе адвоката. А без адвоката, допрашиваемый как свидетель, один, не знающий никаких законов, вы очень легко можете попасть в ловушку. - И что следователи осуществили с большим удовольствием, охотно удовлетворяя любопытство «писателя». Всего-то десяти минут хватило, чтобы ордер у прокурора оформить. Но когда я попал туда, я понял, что мне уже достаточно. Может быть, когда я буду там второй раз, у меня и возникнет интерес продолжить исследование. Что там дальше?.. Но пока я очень тихо и скромно подожму хвост и потерплю. Впечатлений уже не надо.
      Ведь люди, которые нас туда отправляют, следователи, прокуроры, судьи, милиция, по сути, даже и не догадываются, что сдают тебя в совсем другой мир. Который называется, видимо, пенитенциарная система. Будто выписывают тебе на некоторое время, трое суток, десять, три месяца и так далее «сизо», билет в другой космос, а что там, слабо представляют… Просто на время допросов получают тебя оттуда как из ящика, и после общения с тобой на допросе, отправляют в этот ящик опять.

      Поэтому когда меня на третий день пребывания в тюрьме вызвал на допрос следователь, я уже полностью успел созреть для раскаяния, для понимания всей серьезности своих правонарушений и за них нести ответственность. В чем бы они ни выражались и какие бы ни были. Я досыта успел набраться ужаса от очередного непосредственного соприкосновения - последний раз это было первые месяцы в армии, - с равнодушием действия государственной махины, с ее планомерным поступательным движением, с тем ее громыхающим шестеренчатым механизмом, в который ты попадаешь просто по какому-то пункту и разом исчезаешь и мечтаешь только обо одном: вырваться из этих жерновов наружу опять. Господи, лишь бы выбраться!.. При необходимости ходить по проходам места заключения только держа руки в замке у себя за спиной, стоять при охране обязательно лицом к стенке, а при досмотре всякий раз снимать трусы, наклоняться и показывать проверяющему, или проверяющей, это неважно, свои гениталии.
      Поэтому, когда меня на третий день доставили в комнату для допросов, а потом впустили адвоката и следователя, я, хотя еще и стараясь сделать это с определенной долей юмора, но, в основном, всерьез, заявил, что все осознал и больше не буду…
      Потом адвокат мой сказала, что ей этот ход понравился, я очень хорошо разыграл истерику, а мне ничего особенно не надо было и разыгрывать. Я говорил то, что есть.
      И потом у них началась торговля. Моя адвокат и старый уже, в свое время еще успевший поработать в ОБХСС, заслуженный следователь.
      Такой своего рода содержательный диалог:
      - А вы завтра его выпустите, через три дня он обязан выйти.
      - А я задержу его опять на три дня по сто семьдесят второй, дача взятки.
      - А мы протест.
      - А я предъявлю ему сто девяносто вторую, - или какую-то там еще, я уже не помню, - и оформлю на десять суток.
      И тут наконец прозвучала ключевая фраза, что у него маленькая зарплата.
      Я уже несколько раз слышал от него эту жалобу, и на первом еще допросе в здании прокуратуры, но как-то не обратил совершенно на нее внимания.
      - Я ведь тут работаю всего на девятьсот рублей, можно на это жить?..
      И адвокат мой, в отличие от меня, дурака, сразу все сообразила.
      - Пойдемте, есть разговор без задержанного.
      И они вышли в коридор. Адвокат по дороге еще подошла ко мне и тихо уточнила детали. Господи, дай ей Бог за находчивость здоровья…
      И уже на следующий день со шнурками в руках и галстуком в кармане я был на свободе. И Петр вез меня на нашей производственной машине вместе с принявшим меня из изолятора младшим следователем для оформления документов в прокуратуру. А еще через день милые доброжелательные «следаки», за шоколадку изъяли мой ордер на задержание у секретарши прокуратуры, похоронив вообще и мой «привод», а еще через неделю, мы проходили уже лишь как чисто свидетели чужого преступления, - дело которого тоже со временем так же развалилось, - а еще через месяц пришел ответ из лицензионной палаты, говорящий, что и слитками алюминия мы в своей деятельности имели без всяких ограничений полное право пользоваться. Оказывается, даже и с этой стороны мы были объективно чисты. Оказывается, если вникнуть, вся наша якобы незаконная предпринимательская деятельность была сплошным недоразумением.
          Но ведь все можно было представить и иначе…

      В общем, очередные огонь и воду мы прошли, очередные испытания преодолели, что-то будет дальше?.. И если я продолжу подвязываться на почве коммерции еще какое-то время, интересно будет посмотреть, какой еще сюрприз государство нам приготовит… Что новенького и занятного изобретет?…

      А пока мы осваиваем собственность. Чувство собственности. Оказывается, после семи десятков лет искоренения пережитков собственничества и бессобственнических опытов над собой , мы это чувство все же изрядно изжили. До такой степени, что его уже даже и не знаем. То есть в стране, где была дозволена только личная собственность, слова о том, что с частной собственностью, с предпосылками ее возникновения и проявлениями частно-собственнических инстинктов в людях у нас покончено, не были лишены смысла. С чем-то мы действительно покончили. И владея машинами или дачами, домами, женами, детьми, огородами, мы даже не предполагали, что в понятие владения может быть влагаемо что-то еще. Что владение не только может удовлетворять твой зуд коллекционера, но и может даровать чувство власти, силу заставлять людей на тебя работать, может порождать эксплуатацию, формировать рынок рабочей силы и выстраивать людей, желающих поработать на твоем предприятии, в очередь. Какое чувство вызывает обладание частной собственностью на средства производства – это мы даже и не ведали.
      А потом еще власть… Казалось бы – это было знакомое явление, и прежде руководитель, директор, министр, директор, скажем, огромного завода – а заводы были в те достопамятные времена гигантские, директора – полномочны, а министр управлял вообще целой отраслью - всемогущий человек, сколько власти было в руках у начальства, мы помним, начальник - это был царь и Бог, который вершил суд и расправу, - но все они не были собственниками!.. А в этом различии между собственником, пусть собственником маленького предприятия всего-то в двадцать человек, и назначенным начальником, во власти которого, казалось бы, находятся десятки, а то и сотни тысяч, а то и миллионы людей, таится целая бездна. Разница в ощущениях огромная, потому что у тебя свой собственный мир… А работа назначенного директора - это работа до поры до времени, ты все равно кем-то поставлен. И кому-то подотчетен, ограничен отчетностью шефу, министру, коллегии, КЗОТу, закону, да хоть монарху. Я же не подотчетен никому. Не ограничен никем. Моя власть безмерна, потому что это мое предприятие.
      Совершенно фантастический расклад.

      Ну а потом, и дел сейчас невпроворот. С дедом мы напрягаемся изо всех сил. Я не сказал об одной маленькой детали. После того, как нам открыли наши опечатанные склады и цех, в которых мы отсутствовали около месяца, пресса своего мы там уже не обнаружили. Как это произошло, для нас так и осталось загадкой. Вернее, как произошло, мы со временем, конечно, все же выяснили. Но тайной осталось: как могло такое произойти!.. Как произошло в принципе?..
      Можно долго ломать над этим голову. Можно много теоретизировать, возмущаться, судиться, искать правду и т.д. Но это мало, что изменит. И поэтому мы решили, что делать этого не стоит. Стоит, скорее, отметить, что достаточно ценную, как оказалось, раз такое случилось, мы все же создали вещь.
      И полезнее всего будет, отложив тяжбы до лучшего будущего, поскорее наверстать упущенное. Кое-что от пресса ведь осталось. Да и проект у нас еще есть…