Часть вторая

КАК РУССКОМУ БЕЗРАБОТНОМУ СДЕЛАТЬ ДЕНЬГИ В РОССИИ

     В подобранной на скамейке парка "Литературной газете", ставшей, кстати сказать, за те несколько лет, что я не имел возможности ее выписывать, скучной донельзя, так что можно было бы о ее отсутствии и не сожалеть, я, однако, обнаружил любопытное объявление. Московское представительство американской организации Институт "Открытое общество" информировало о том, что Институтом проводится конкурс, так называемой ими, аналитической журналистики, целью которого являлась, по словам авторов объявления, поддержка независимых журналистских начинаний, связанных с изысканиями исследовательского характера в выбранных нашими отечественными журналистами (ну, и на конкурсной основе, естественно, одобренных вышеупомянутым Обществом), направлениях. Максимальный размер гранта (безвозмездно отпускаемых на предполагаемое исследование средств) составлял пять тысяч долларов США. От журналиста же требовалось только прислать автобиографию, несколько несущественных документов и три листка с изложением проекта.
      И хотя я принадлежал всегда к тем людям, которые с большой долей иронии относятся ко всяческой идущей из-за рубежа в нашу страну - и особенно из Соединенных Штатов - культурологической гуманитарной помощи, я все же подумал, а почему бы, собственно, не попробовать вырвать эти деньги. Пять тысяч долларов мне совсем не помешали бы, по крайней мере, помогли бы стронуться с мели.
      И с этой мыслью и газетой в руках я пришел к жене в кухню.
      - Эти толстозадые заносчивые жидомассонские янки опять лезут к нам со своей благотворительностью, - сказал я. - А что если взять и выдрать у них эти пять тысяч, затребовав их как, скажем, оборотные средства нового открываемого мной малого коммерческого предприятия, деятельность и процесс становления которого я берусь описать. Проект назвать: "Как русскому безработному сделать деньги в России". С учетом того, что эта тема мной отчасти уже затрагивалась в публикациях, они могут клюнуть.
      Поскольку жена была женщина, а серьезность вопроса о пагубном влиянии "гидры жидомассонства" на Россию близка лишь настоящему молящемуся в келейной тиши православному (ну, да еще,конечно, каждому уважающему себя русскому литератору) - разговор о жидомассонстве у нас увял в самом начале. Ко второй же части моего высказывания жена проявила гораздо больший интерес.
      - Конечно, кто еще, как не ты, может написать о мелком спекулянте?! Ты же так долго в этой сфере крутился. И потом, это единственное, что сейчас могут напечатать. У тебя получится! Пиши заявку!.. А на полученные деньги я смогу, наконец, шубу себе купить. Вторую зиму в твоем проклятом заледенелом Новосибирске я уже не вынесу...
      С этим напутствием я и вернулся к себе в кабинет и принялся за составление проекта...
      В Москву по адресу Фонда от меня ушло, как и требовали условия, пять видов документов.
      Первое - это проект. Выглядел он так:
      КАК РУССКОМУ БЕЗРАБОТНОМУ СДЕЛАТЬ ДЕНЬГИ В РОССИИ
    На сумму, получаемую от Фонда, автор берется поставить коммерческое дело с целью исследовать все этапы этого хлопотного предприятия в данной обстановке, сложившейся в стране, и на данном этапе времени. Определенный коммерческий опыт у автора имеется, частично он нашел отражение в материале "Записки мелкого предпринимателя", напечатанном в журнале "Новый мир" за 1996 и 1997 гг. Способ изложения, при котором материал становится для читателя достаточно увлекательным, на взгляд автора, тоже найден. Как и имеются определенные соображения о характере предстоящего коммерческого дела, детально о чем говорить было бы пока преждевременно, но общую мысль можно было бы свести к следующему...
    Сейчас главным производителем потребительских товаров, заполняющим мгновенно все пустоты, возникшие на рыночной карте страны, являются, безусловно, китайцы. Поразительно, откуда они знают, что нам надо. Но тем не менее, китайцы настолько мобильны, настолько хорошо ориентируются в вопросах нашего, казалось бы, чужого для них рынка, что могут дать фору любому предприимчивому русскому. И нет ни одного пользующегося спросом и приносящего прибыль вида товаров, в выпуске которого китайцы не составили бы конкуренцию. Либо полностью не подменили бы своим, когда промышленным, сделанным на промышленном китайском предприятии, а когда и сделанным умельцами в "подвале" с обязательной массой наклеек западных фирм и обязательно продаваемым по несравнимо низкой цене. То, что в Китае новая экономическая политика началась на десяток лет раньше, чем в нашей стране, и началась именно с поощрения самого мелкого предпринимательства, дало теперь китайским производителям ширпотреба огромные преимущества и опыт, выигрышно отличающий их от русского кустаря, берущегося за это новое для него коммерческое дело в совершенно неблагоприятных условиях, в обстановке полного хаоса, а с другой стороны , в условиях полной замордованности государственным налоговым беспределом - и лишь ради заработка на хлеб насущный. Он берется за дело с опаской, недоверием и, что скрывать, как часто и свойственно русской натуре, очень нерасторопно и лениво. А , между тем, прибыльные дела, как и раньше, продолжают в изобилии валяться под ногами, достаточно только нагнуться и подобрать...
      Как найти русскому человеку идею и способ зарабатывания средств на жизнь и является основным предметом данного исследования.
      Хотелось бы, обладая уже испытанным инструментарием, продолжить разработку темы мелкого предпринимательства, и на этот раз так же пропустив исследуемое явление через себя, путем непосредственного участия в отражаемых событиях, сделать личностно окрашенное повествование.
      Успех или неуспех данного коммерческого предприятия принципиального значения не имеет, то и другое явится одинаково полезным, поскольку в любом случае предоставит живой материал.
      Примерные тезисы и примерный план тем, которых необходимо коснуться в данном исследовании...
      "Золотая жила", то есть то дело, какое может принести прибыль. В сущности, на взгляд автора, в России - это любое дело. Только взяться...
      Как открыть предприятие, и какая форма предприятия выгоднее. Конечно, та, какая дает возможность платить минимальные налоги. Это первое условие...
      Где взять средства. Есть ряд способов. Кроме фонда Сороса, существует, скажем, еще собственная квартира, которую можно заложить. Главное - рискнуть. В какой момент - вот это другое дело. Это самое важное: на каком этапе становления предприятия начать рисковать...
     Как работать с налоговой инспекцией. Как выжить как предприятию в условиях мародерского налогообложения. Можно ли работать с налоговой инспекцией честно? Тоже стоило бы попробовать...
      Работа с вымирающими заводами. Полное раздолье для мелкого предпринимателя, к тому же почти бесплатная, во всяком случае, берущаяся работать за смехотворное вознаграждение, поскольку денег на заводах вообще не платят, рабочая сила. Вопрос: как это выглядит с гуманной точки зрения...
      Сбыт. Работа с магазинами, либо оптовиками. Возврат денег. Если он возможен в теперешнее время.
      Компаньоны и работники. Очень важная тема, вопросы дележа прибыли и установление зарплаты.
      Сертификация. Соответствие стандарту. Как выкрутиться в данном случае и избежать еще одного раздевающего побора. Существуют товары, не подлежащие сертификации...
      И так далее. Объем - порядка двух-трех авторских листов.
      Жанр - эссе, художественный очерк, путевая проза, очерковая проза, дневник. Затрудняюсь обозначить. Хорошо было бы, если бы существовал на такой случай жанр: исповедь. Эта форма дает возможность наиболее полно вскрыть явление. Исповедь биатлониста, авантюриста, хоккеиста или коммерсанта, например...
      Второй документ по условиям - автобиография...
    Михеев Алексей Михайлович. Родился в Новосибирске в интеллигентной семье. Отец – писатель, мать – химик-технолог, зав. химлаборатории в институте. Школу закончил в 1966 году. Последний год существования одиннадцатилетки. Закат эпохи правления Хрущева и оттепели. Два года учился в техническом вузе, служил в армии, демобилизовавшись в 1971 году, поступил в Новосибирский государственный педагогический институт, который и закончил литом 1975 года. В январе 1975 года за участие в организации студенческой демонстрации после вызова в КГБ был взят под наблюдение этой организацией, и это последнее, в психологическом ли плане, в административном ли, но на многие годы наложило печать на характер взаимоотношение автора с окружающей действительностью. И первая книжка вышла у него, как и у многих, уже только в перестройку, в Москве, как минимум, полтора десятка лет с момента написания. Хотя понемногу начал печататься в тех же семидесятых. Сначала в журнале "Сибирские огни", потом в сибирских и московских сборниках. Но целиком каждую отдельную книжку постоянно заворачивал Госкомиздат.
      После окончания института работал деревенским учителем, много ездил по стране, устраиваясь каждый раз на новом незнакомом месте на новую незнакомую работу, результатом чего явилась серия очерков, время от времени и в сокращенном виде печатавшихся в "Сибирских огнях" и целиком опубликованных тоже в конце восьмидесятых в "Советском писателе", а точнее, в последний год существования этого издательства.
      С 1982 года жил в Москве. Изучал язык. В 1989 году вышел его перевод романа Джона Фаулза "Коллекционер". Последние четыре года по семейным обстоятельствам автор снова живет в Новосибирске, сотрудничает с газетой "Вечерний Новосибирск”.
      Третье требование - это предоставление ксерокопий пяти публикаций в средствах массовой информации. Я выбрал, по возможности, самые нейтральные...

ЧЕЛОВЕК ГОДА(напечатано 15.11.94. в газете
“Вечерний Новосибирск", месяц спустя после событий,
cвязанных с "Белым домом”)

      Любимец публики не кончал университетов, ему было не до того, он всегда находился на ответственной работе и поэтому особыми познаниями не отличался. Законов он не формулировал, в социально-экономических моделях не сильно тянул, обходительностью и воспитанием не блистал, - ну, этим, слава Богу, у нас уж мудрено блеснуть, - и даже слова "нужен компетентный парламент" выговаривал трудно. Но тем и был особо близок массам: все знали, что этот уж наверняка свой.
      Зато был несравненно хорош по части употребления политических терминов, этому их в совпартшколе прекрасно учили, неразрешимые абракадабры типа "красно-коричневые" изобретал мастерски, слова "дышат в затылок" придумывал образно, демагогией оперировал как знаток, и все перевороты в его пользу были у него победой демократии, а не в его пользу - фашистским мятежом. Политические ярлыки навешивал в достатке, виновников плохого положения дел выявлял в избытке, к народу обращался не с поздравлениями и какими-то там сюсюканиями, а не иначе как с заявлениями и, ни разу не перегрузив себя какой-то оригинальной, дельной, полезной мыслью, яростно, на крыше танка или с автоматом в руках отстаивал свое право иметь ее.
      Но главное, в чем был дока - это делать волны. Причем, большие волны... Что-нибудь громогласно заявить, скажем, не отдадим ни пяди земли, а потом подписать документ о сдаче территории; забраться в болезненном, накачанным какими-то «колесами», состоянии на трибуну и от обалделости покрыть "разоблачениями" всех сидящих вокруг, чем и сорвать аплодисменты народа, такого же в сущности своей - честно признаться, все мы такие - люмпена и мужлана, как и сам он.
      Съездить на недельку в Штаты - раз за всю жизнь - и сразу привезти с собой новую теорию процветания, в очередной раз подтвердив истину, что Америка на наших любимцев публики всегда разлагающе действовала: один из нее кукурузу вывез, решив накормить и осчастливить ею всю скотину в своей отчизне, а другой привез капитализм, взявшись доосчастливить всех остающихся в стране.
      Пусть звезд с неба не хватал и семи пядей во лбу не был, на зато его так любили!.. О, это была трогательная и обоюдная любовь: он тоже любил... чтоб его любили... Он даже написал в сентиментальном порыве произведение, в котором, в отличие от сухих и строящих из себя умниц в экономике предшественников, поведал народу, как его, народного любимца, принципиалиста и революционера, соратники по партии недооценивали, притесняли, изживали, - очень трогательное произведение. И, кстати, всех соратников по партии он позже упразднил. Что невольно напомнило анекдот о Ленине, в котором такие слова: “А хорошо он, Ленин, за своего брата отомстил!.."
      Ну, а кровь... Что кровь... Это уже неважно, что его победы стоят крови. Любой любимец публики не слагает с себя полномочий, любимец публики добивается любви народной любой ценой...
      И еще отксерокопировал...

О ИЗОБИЛИИ ПОСТСОВЕТСКОЙ ЭПОХИ
"Вечерний Новосибирск" 5.4.96 года)

    О, бедное постсоветское человеческое быдло! Скучно и невразумительно проистекает теперь вся ваша маленькая и серая индивидуалистическая жизнь! Негде теперь вам испытать романтику борьбы за идею, негде примериться к большому подвигу, попытать силы в противостоянии стихии, задавшись целью построить какую-то новую, лучшую для всех жизнь. Все бледно, мерзко, все только о хлебе насущном.
      По телевизору вашему только реклама, мордобитие, стрельба и секс, дети ваши толкуют только о деньгах и о деньгах, в театрах ваших стриптиз и порнография, на стадионах поп-звезды, шарлатаны и ведьмаки... От учителей ваших Лениных-Сталиных, Марксов-Энгельсов вас отлучили, философов Бахтиных, Вернадских и Лосевых вы похоронили, искусство забыли. То искусство, за которое в свое время какие-то чудаки жертвовали покоем и на которое, чтобы донести его до вас, клали жизнь, благополучно кануло в Лету, не выдержав соперничества с "Плейбоем", "Пентхаузом" и "СПИД-инфо”.
      Мыслям и науке вы отвели заслуженное место: закатывать консервы и валять вам валенки. Ну и еще - и это уже верх применения - отдаленно и иногда намекать на свое существование в экономических трактатах ваших главных политических теоретиков. Вы даже обликом стали похожи на самого главного из них - внука известного советского писателя, в придуманные красивые благородные игры которого играли когда-то практически все мы. Того внука, что сейчас с поросячьим восторгом дозакапывает дело деда. Менталитет вы ограничили пределами возможностей вашего атамана, которого вы в свое время с такой яростью вознесли на престол, с какой сейчас поносите за плохое “осуществление” ваших “капиталистических” надежд и ожиданий.
      Бедное, несчастное, обманутое быдло! Опять вас надули, опять использовали, раскрутив на очередную плебейскую революцию и купив на россказни про какую-то фантастически красивую забугорную жизнь, представляемую вам всегда немножко издалека и как бы сквозь замочную скважину. Опять обещания оказались туфтой. Опять, как всегда, обещанных удовольствий не последовало. Удовольствия остались на разрекламированных, ломящихся от изобилия полках магазинов, в то время как в карманах у вас стало совсем пусто.
      Бедные! И чего вам-то не жилось при "проклятом коммунизме"? Чем вам-то он не угодил? О вас же в пролетарском государстве заботились, о трудоустройстве вашем пеклись, вас отправляли по турпутевкам за границу, детей ваших устраивали в детские сады, выделяли вам почти бесплатные квартиры, наделяли бесплатным медицинским обслуживанием и, как выясняется, в общем-то, вполне приличным образованием. И при трижды руганной пустоте магазинных полок каким-то мистическим путем заполняли до отказа ваши холодильники, так что и питались вы гораздо лучше, чем сейчас, и уж по крайней мере, никто из вас милостыню не просил.
      И КГБ, и тот охотился не на вас! Вы КГБ были неинтересны.
     Но зато вам самим было интересно жить! Вам предоставляли смысл и содержание. Вы проявляли энтузиазм на стройках, вы играли в честолюбие стахановцев и передовых слесарей. Вы были симпатичны, вы напрягались, стремились к образованию, восхищались жертвенными поступками, завидовали интеллектуальному труду. Тянулись к книгам, с офонарелым пиететом относились к культуре...
      Все это было. Вам служили шестидесятники - цвет и гордость коммунистической эпохи, золотая советская аристократия, последние в России хранители доблести и аристократического духа. И последние носители Идеи. Последнее ее, этой коммунистической идеи, пусть идеалистическое (как любая абсолютная истина в своей чистоте), но все же чистое и справедливое истолкование. Вот кто действительно думал о вас, кто, “уйдя в народ", в школах и на производствах организовывал вам самоуправление, кто снимал о вас фильмы, кто приобщал вас к культуре, кто устанавливал истинную демократию, не для себя демократию, а для вас, кто старался по-настоящему направить науку на служение людям, кто возносил вас над сермяжной землей. Кто боролся за настоящую свободу. И кто с концом шестидесятых ушел в опалу, ссылки, лагеря. И все за вас, для вас, исходя их своего наивно-коммунистического, почти что христианского, убеждения, что только с вами, а не в одиночку, только все вместе, могут они попасть в благословенное коммунистическое царство Божее.
      Теперь их нет. Из забвения они уже не вышли. Теперешние властители, преемники вечно тупоголовых наших правителей и выскочки из того же быдла, им воли так до конца и не дали. И теперь некому будоражить вас неосуществимыми идеями. Некому подавлять вас своим благородством, достоинством, честью и умом, своей духовностью. Здесь вы стали совершенно свободны. Не надо напрягаться, куда-то стремиться, кем-то становиться, быть... Все вокруг близко и знакомо: воровство, предательство, пьянство, убийства, насилие, секс; все продается и покупается.
      Но вам скучно! Никто о вас теперь не думает. Новым властителям вы совершенно до лампочки, им плевать на вас, с вашими маленькими скромными чаяниями, у них свои задачи: власть и большие деньги, первенство и почести, свой кусок и свое место в экономике страны.
     
А для вас у них - не то, что денег, ни романтики, ни экзотики даже. Ни культуры, ни высокого искусства, и образованность - пустой звук. Сами они себя тешат лишь клоунами и сатириками, с ними водят дружбу, для них устраивают презентации, журфиксы, сникерсы, тампексы, на что вы смотрите в телевизор, пуская слюну. И никакого тебе "полета души", никакого надрыва, самообмана, веры в светлое будущее, завиральных теорий и поводырей. Боже мой, как вам не позавидуешь. На самом деле: такая тоска.

      Ну и так далее еще три публикации. Четвертый вид документов - это была анкета, которую я тут за ее незначительностью не привожу, а последнее - письменное подтверждение руководителя средства массовой информации, что предложенный проект может быть реализован в рамках руководимого им издания. Последним я заручился в «Новом мире».
     И что вы думаете... Как ни удивительно, эти "заносчивые", "толстозадые", "жидомассонские" янки мне пять тысяч долларов дали!..

      О, как я тебя понимаю, мой милый русский сотоварищ! Душа, воспетая Аксаковым и Гончаровым, Львом Толстым и Тургеневым, Буниным, Твардовским, Платоновым, Шукшиным. Исконный русский человек!.. Тебе бы, отработав свою пятидневку, сидеть на бережке и удить в реке рыбу. Или уехать в сад на электричке и пить пиво под яблоневым или черемуховым кустом, или собирать грибы в лесу, или идти с ружьем по скошенному лугу, или лежать у костра, прикуривая от дымящейся головешки и любоваться золотыми березами вокруг, и созерцать...
      Но что же делать, если эти свиньи снова заставляют тебя не созерцать и любоваться миром, а бороться за существование. Конечно, их банки не перешибешь, их капиталы не пересилишь, их приватизированные промышленные мощности и прихватизированные экономические отрасли не одолеешь. Они задушат тебя налогами, зажмут своими преимуществами, привилегиями, льготами, связями, задавят навезенными в страну для спекуляции по каким-нибудь особым каналам импортными товарами, не дадут себя обойти. С ними не поконкурируешь. Свое они все равно возьмут. Но делать все-таки что-то надо! Тебе же нужно кормить детей. Не вымирать же всем. Не исчезать как виду...
      Конечно, тебе уже не своровать, не грабануть народного. Поздно, уже все разворовано и поделено. Но, тем не менее, все равно еще можно найти себе место. И поэтому я призываю тебя к единственно возможному, позволяющему еще добиться каких-то результатов, виду деятельности - это к работе в "подвале", то есть к той форме работы, или лучше сказать вообще образа жизни, которые максимально позволяют быть незаметным и максимально позволяют уйти от поборов: от налогов, от рэкета, от мафии, да и просто от глаз завистливого соседа. Другими словами, я призываю вступить на путь мирной партизанской войны .
      Может возникнуть вопрос, что же это я призываю к неповиновению властям, закону, к уклонению от налогов? Да, верно, ответ может быть только положительным. Да, я сознательно призываю уклоняться он налогов, ограничиваться ради сохранения себя, семьи и дела самыми минимальными выплатами. Во-первых, я пишу записки предпринимателя, а не стороннего наблюдателя, и выражаю интересы предпринимателя, не вдаваясь в нравственные оценки и определения, что плохо, а что хорошо (да и в теперешнее время такое определение весьма проблематично...). А во-вторых, как сторонний наблюдатель, я тоже убежден, что налоги надо бы не платить совсем. Если бы мы все в свое время не забастовки и голодовки устраивали по случаю невыплаты заработных плат, а в форме акции протеста просто отказались бы платить государству налоги, то все бы решилось само собой. Лишившись кормушки, это идиотическое образование наверху отмерло бы само. А мы бы на местном уровне всегда бы выбрали на первый случай своих местных маленьких управителей, которым бы полностью доверяли и которые были бы нам подотчетны, и уж им бы платили налоги. А там уж пусть они объединяются, создают свои центры, комитеты и министерства культуры, творя, как это у них заведено, полезные и нужные для людей и общества дела. Но хотя бы первое время они были бы на виду...
      Фантазии, наивные утопии, глупости?.. Я охотно соглашусь с этим. Но с другой стороны, не глупость ли платить налоги государству, сущностью и функцией которого является управление, регулирование экономической жизни общества и поддержание порядка в стране. Какое управление и регулирование осуществляет сейчас наше государство? Какой порядок поддерживает оно? Есть ли все это у нас? И смешно платить налог государству на поддержание порядка и содержание милиции в местах, скажем, оптовой продажи товаров, когда после подобного сбора в виде уплаты за место к тебе подойдет рэкетир, от которого тебя должна была бы оградить оплаченная милиция, и наложит на тебя еще оброк, а потом к тебе подойдет еще и сам милиционер и возьмет с тебя за право торговли взятку. Тройное налогообложение. Разве это не смешно?..
      Так что, я ратую за партизанскую жизнь и за форму тихого мирного неповиновения. А государство пусть зарабатывает себе деньги на акцизе, на производстве и продаже водки. Всем надо жить, так пусть вот и возьмет, как во все времена, это гадостное дело в свои руки, и там ему будет великий доход. Будет за счет этого кормиться, и всем станет хорошо. Но ведь почему-то не берет, нет, оно старается кровь попить и деньги слупить с настоящих производителей...
      Но, однако, вернемся к делу.
    Если взглянуть на обширную территорию нашей страны, если немного пригнуться и взглянуть под слой дыма, который застилает непроглядной завесой ее поверхность и в котором клубятся всякие приватизированные Газпромы, акционированные металлургические отрасли, алюминиевые заводы, прибранные мафией к рукам нефтяные скважины и гиганты автоиндустрии, кабинеты министров, заказные убийства, раздоры, войны, если немножко присесть, оказаться пониже к земле, там, где чистый воздух, тишина, покой и прекрасная видимость, как всегда и бывает в закрытых объемах, скажем, в юрте или ненецком чуме, где чистый воздух находится снизу, а дым от огня с резко обозначенной границей сплошным облаком стоит вверху, - то станет хорошо и далеко видно вокруг. И станет видно, что внизу, на необъятных просторах, дел, какие могут принести огромные прибыли, в изобилии. Тут, внизу, еще ничто и не начато. Вся дымная кутерьма происходит в сфере дележа уже произведенного и созданного. А тут все так же лежат завалы неутилизированной древесины, накопленной за десятки лет молевого сплава в количестве миллиардов кубов. Все дно сибирских рек толщиной в несколько метров покрыто слоем топляка, в подавляющем своем большинстве лиственницей, которая в силу особенностей не стареет и не гниет в воде, а, как мореный дуб, приобретает лишь дополнительную прочность. В районе порта Дудинка, например, в низовьях Енисея, где лес - это проблема, он в тундре не растет, и где ширина реки несколько десятков километров, а глубина уже метров сто, топляк лежит таким слоем, что мешает даже судоходству! Вот бы приспособиться его использовать... Зарастают незасеянными брошенные поля, вянут некошеными травы, горожане бросают дальние дачные участки с возделанными садами, сельчане - маленькие деревни со всей инфраструктурой. А ведь при умелом подходе из всего этого можно извлечь деньги. Проехать разок из Владивостока в европейскую часть страны, перегоняя своим ходом купленный японский автомобиль, и увидишь простор для деятельности невероятный. Всюду запустение, неосвоенные ресурсы, неохваченные никаким сервисом целые регионы. Потом, вот сейчас все строятся. Удивительно, живем плохо, а строительство жилых домов, перестройка их и ремонт - огромные. Как грибы выросли вследствие этого строительные, хозяйственные магазины, но в них только импортные товары. А ведь не все делают сказочный евроремонт, большинство купили бы отечественный товар, а его нет. Да и сегодня еще элементарных разделочных кухонных досок в магазинах не найдешь. Дешевый ассортимент вообще выпал. Где он, предприимчивый человек? Дел полно, надо только присмотреться...
     Конечно, не так-то просто обойти теперь всякие административные рогатки, прежней свободы уже нет. Но для этого и существует китайский метод, и чтобы это детальнее представить, расскажу про свое...
      В прошлом году весной я работал на Валеру. Валера- это бывший мой компаньон по одному объединенному нашему предприятию, в котором нас участвовало несколько человек, но из которого он всех нас постепенно тихим манером выжил. Предприятие это заключалось в межгородской оптовой торговле, точнее, в торговле в одном городе, где жил Валера, товарами, производимыми в других городах, в частности , в городе, где жили остальные мы. Поэтому Валере и было просто нас выжить: рынок сбыта был, в сущности в его руках.
      Меня в том году сильно расстраивало то обстоятельство, что я остался не у дел, потому что к тому времени у меня родился ребенок. От женщины, с которой я был знаком очень давно и которая наконец решила продолжить свою фамилию. А я в тот момент оказывался человеком перспективным, состоятельным, что являлось немаловажным фактом в ту пору, когда всего одна детская коляска обходилась в несколько десятков заработных плат, а десяток-другой описанных ребенком памперсов по стоимости равнялись ежемесячному пособию на ребенка. Дети сделались слишком дорогим удовольствием в нашей жизни, непосильной роскошью для большинства живущих в стране.
      И тут я остался не у дел. Как всегда, отнестись созерцательно к этой неудаче, превратив ее лишь в материал, я уже не мог, поскольку неудача касалась не меня одного, а заботу о ребенке я не мог скинуть, как это возможно было в былые времена, на отеческие плечи нашей выносливой социалистической родины. Ну, заодно еще и на тещины, если уж быть до конца честным. И таковая отсутствовала. Волей не волей приходилось шевелиться самому...
      С оставшимися от прежнего дела компаньонами мы затеяли еще одно дело, производство копченых кур, для меня кончившееся также плачевно (кстати, забегая наперед, скажу, что у нас всех дела пошли более менее сносно только тогда, когда мы все уже поотделились и превратились каждый в одиночника, то есть каждый нашел себе свое собственное занятие), я еще попробовал отыграться, создав свой собственный коптильный цех, в пику остальным, за что поплатился вообще полным безденежьем.
      И я уже начал впадать в отчаяние от безвыходности своего положения, когда меня «пригрел» Валера. Все так же покупать товар, разъезжая по стране, что мы делали все вместе, но теперь уже не за проценты с вложенного капитала, а за зарплату, которую мне платили. Несоизмеримо маленькую по сравнению с прежними моими заработками, но все же достаточную, чтобы как-то сводить концы с концами. Спасибо Валере, вовремя поддержал.
      Так вот, зимой того года, покупая в очередной раз на одном заводе партию бытовых изделий (каких именно я не хотел бы называть, чтобы не выдавать свою коммерческую тайну, да и в данном случае конкретность существенного значения не имеет), я вдруг задумался, почему все-таки это изделие стоит на заводе так дорого? Раз дешев исходный материал? Я прикинул себестоимость, позвонил в другой город, узнать цены на комплектующие, а надо заметить, изделие само по себе изготавливалось без особых хитростей, основная трата - это комплектующие, все проанализировал и подсчитал, и у меня получилось, что завод наворачивал на себестоимость этого своего изделия сто процентов прибыли. То есть они делали с деталями две-три операции, изготавливали еще кое-какие приспособления, и вместе с оплатой труда рабочих и с оплатой всех мелочей, затраты все равно составляли только половину оптовой заводской цены.
      В принципе, сто процентов прибыли, закладываемых в товар, это нормальный процент для тогдашней нашей экономики. Все старались получить рубль на затраченный рубль, почему-то так повелось, сложилось за несколько лет до этого, и никто не мог себя преодолеть. Ни один спекулянт не согласился бы на меньший процент, если, конечно, он сам продавал и тратил на товар свои деньги. Любой челночник обязательно забивал в цену своего товара все свои затраты, а потом множил на два. А он всего-то привез шмотки из какой-нибудь Турции, и больше ничего с ними не делал. Так и каждый завод и каждое предприятие старалось навернуть на свои затраты сто процентов. Объясняли это все себе тем, что только в таком случае изделие рентабельно. Я прикинул на листе бумаги дополнительные заводские траты: да, налоги, которые съедят большую часть прибыли, понятно, еще огромные высоченные цеха, предназначенные для выпуска военной продукции, огромные пустующие площади, аренда земли, тепло, электроэнергия, а потом еще, кроме двух-трех глухонемых женщин, занимающихся непосредственно работой, целый штат здоровых мужиков за компьютерами, начальники цеха, смены, инженеры, кладовщики, отдел сбыта, отдел снабжения, директор, заместитель, второй заместитель... А ведь я это все один могу сделать в подвале. В гараже, да хоть у себя дома. И к тому же в "подвале" я ведь обязательно буду в более выгодном положении в отношении налогов, большинство из них я могу избежать... А, значит, мое изделие сможет продаваться по более низкой цене!

Как я развалил работу военного завода

      Честно признаюсь, сейчас изделие это в нашем городе продается только мое. Завод уже отказался от выпуска подобного вида продукции. Я даже начал продавать свой товар и в других городах. В социалистические времена по разнарядке изделие расходилось по региону в количестве десяти тысяч штук в месяц, принося заводу, видимо, неплохую прибыль. Я пока выпускаю только три. Ну, так это трудные безденежные времена, кризис. А чуть оживится рынок, появится, например, у людей зарплата, и я уверяю, буду выпускать все десять.
      Но по порядку... После того, как я узнал, где и по какой цене покупают исходные детали, я позвонил Валере.
      "Валера, - сказал я, - мы имеем возможность получать наш товар в два раз дешевле. При условии, что мы будем его делать".
      И я объяснил подробно. "Я подумаю, - сказал Валера, - я тебе перезвоню".
      А надо сказать, что Валера работал со своей бывшей женой и, несмотря на их сложные несемейные отношения, продолжал держать ее за "мозговой трест", бухгалтера и официального начальника их предприятия. И без обсуждения с ней он не начинал никакие новые дела. В ценности ее сдержанности и трезвой рассудительности он не раз успел убедиться, будучи сам заводным человеком, он пападался на своей авантюристичности не раз. Например, однажды он по собственной инициативе пригнал в свой город контейнер ковров откуда-то с юга России и застрял с ними аж на полтора года. Когда он продал последний, цена его по вине инфляции уже равнялась новой заводской цене, хотя он, как обычно, наворачивал свои сто процентов. Так ведь несказанно рад был, что все же их сбыл...
      Валера позвонил через три дня. "Марина говорит, что овчинка выделки не стоит", - сказал он. Но в его голосе я не почувствовал особой уверенности. Отказываться от потенциальных денег Валера всегда не любил. "Но ты там все-таки посмотри..." - добавил он.
      А дело обстояло так. Валера рассказал Марине о моей идее. Марина все просчитала и ответила: "Товар этот занимает в нашем объеме только одну седьмую часть. В штуках мы продаем его ежемесячно около пятисот единиц. Ну добавится тебе тысяч пять-шесть долларов в месяц, так ведь это придется делать, доставать, собирать, нанимать людей, суетиться. Тебе это надо?.." И Валера сдался.
      Тогда я пошел на сам завод. Две недели я не знал, что придумать: главная проблема состояла в том, что у меня не было для начального оборота ни копейки денег, купить комплектующие мне было не на что, последние крохи из меня высосала неудавшаяся коптильня. Но тут меня осенило. Я пошел к начальнику отдела сбыта, у которого всегда брал товар, и сказал, что у меня есть к нему предложение.
      "Григорий, ты нам, как постоянным клиентам устроил отсрочку платежа, - а действительно, ввиду острой необходимости и в порядке исключения он пошел нам навстречу и отпустил товар на реализацию. - Но близится день расчета, и деньги мы на завод возвращаем. У меня к тебе предложение. Давай мы эти деньги с тобой придержим и вдвоем их покрутим".
      Гриша насторожился. Причем, насторожился этак хищно, как собака на дичь:
      "Пойдем выйдем покурим..."
      То, что я выбрал Гришу, не было случайностью. Знаком он нам был уже давно, с отделом сбыта открытой части этого военного завода, производящей товары народного потребления, мы имели дело уже три года, и Гриша был изучен очень хорошо. Такой упитанный, кровь с молоком молодой симпатяга. Жизнелюб, явно хороший семьянин, из тех, которые тащат все в дом, для которого дом и гнездо - это главное в жизни, и ради чего он не то, что интересы завода, вообще неизвестно что продаст. Сплошное олицетворение уюта и довольства. Этакий попавший на сыроварню котяра, "разве на пятьсот рублей семью прокормишь..." Он сразу, еще три года назад, как только понял, что мы собираемся рассчитываться наличными, предложил нам брать товар дешевле. Отозвал нас в сторону, в коридор, и сказал: "По фактуре будет на десять процентов дешевле, семь процентов мне, три вам". Ну что на это скажешь, ведь начальник сбыта, он все может, и мы на это пошли. И так и работали три года. Правда, я , вот, научил его на свою голову делать их же изделие. Имей я тогда деньги, не свяжись с ним, не было бы у меня сейчас вообще конкурентов. Но что поделаешь, нет денег, всегда идешь к кому-то на поклон, а потом это еще и имеет массу ненужных последствий.
      Я сказал:
     "Товар отпущен на реализацию частному лицу. Причем, вымышленному. Так что ответственность несешь ты. Но ситуацию контролируешь ты же. Ведь может клиент задержаться с возвратом, сделай вид, что он тянет резину, а мы на эти деньги начнем с тобой свое производство".
      И я объяснил ему уже саму идею: "К тебе приходят оптовики, а ты им продаешь из своего гаража, как это ты делал неоднократно, беря сам с завода товар на вымышленных лиц и под реализацию. Но выгода у тебя на этот раз гораздо больше, тогда как товар сделан один к одному, как заводской. Твой сбыт и деньги, мое производство, прибыль делим пополам".
      Я не преминул ему сказать, что предлагал это Валере, но его Марина забраковала идею из-за ее незначительности.
      «Что для них эти пять-шесть тысяч долларов в месяц», - сказал я.
      "Да, что для них эти пять-шесть тысяч долларов в месяц", - повторил он с иронией и некоторой ошалелостью в глазах. И я подумал, Боже мой, воровал, вот, на производстве всю жизнь, и казалось бы... а ведь что такое деньги на самом деле, так и не почувствовал. Что эти ерундовые шесть тысяч долларов!.. Что это такое?.. Вот что значит различие людей, делающих деньги на свой страх и риск и в свободном пространстве, и тех, кто делает их, сидя в должностном кресле и исходя из обусловленных этим креслом возможностей.
      И, в общем, мы договорились. Котяра облизнулся в предвкушении. Деньги мы придержали и запустили в дело. И я отбыл на поезде в другой город на металлургический завод за комплектующими.
      Боже мой, что за картина, когда ты приезжаешь на завод с живыми наличными деньгами. На завод, на котором рабочим не платят денег. Представить только, завод мирового значения, чтобы его только обойти, понадобится несколько часов, а тебя с твоими жалкими копейками просто носят на руках. И то, что по перечислению безналичных денег на заводе делают за месяц, тебе за наличные делают за один день. И еще скидку дадут на несколько процентов. Вот тут и задумаешься о смысле президентских указов о запрещении в сфере экономики хождения наличных денег...
      Тебе улыбаются, предлагают дополнительные услуги, заставляют тебя почувствовать себя в кои веки настоящим Клиентом, как где-нибудь на “мерзком” Западе на станции техобслуживания или в магазине готовой одежды. Даже кофе предложат, в заводскую столовую сведут, в гостиницу поселят. И все это вежливо, обходительно - надо же, как просто в людях воспитываются хорошие манеры, главное только испытать нужду...
      На заводе я открыл еще одну полезную для себя вещь. Роясь в сортаментах проката, я обнаружил профиль, практически совершенно не отличающийся от необходимого нам, даже значащийся под тем же шифром только с другим индексом, который был на несколько десятых миллиметра тоньше, а следовательно весил и стоил тоже меньше. Для убедительности даже назову цифру: двадцать процентов. Удивительно, почему завод не использовал этот прокат. Видимо, по инерции. Как начали свое изделие делать еще при социализме, когда цены на продукцию устанавливались с потолка, а прибыль зависела от цены на исходные материалы и их веса, и все в стране делалось с тысячекратным запасом прочности - так продолжали держаться этого профиля и теперь. И никому просто в голову не приходило что-то в деле пересмотреть.
      И тогда я понял уже окончательно, что в борьбе с заводом победа будет за мною.
      Я вернулся с прокатом к себе в город. Вернее, наделал под конец массу простительных для первого раза глупостей, воспользовавшись трафаретной межзаводской схемой отправки грузов и прибегнув к услугам железнодорожной товарной станции. Хотя уже тогда нащупал вариант отправки, какой и использовал в дальнейшем и какой свел доставку до времени, считай, одних суток, а затраты уменьшил вдвое. А тогда, по трафаретной схеме, я ждал свой прокат после возвращения в город еще месяц!
      Но, тем не менее, дождался и по получении его наше изделие сделал. Я расположился в пустом чужом гараже. Поработал сам, прикинул, сколько времени тратится на сборку одной единицы продукции, изготовил кое-какие приспособления для экономии рабочего времени и, выведя расценку (так, чтобы человек мог зарабатывать рублей десять в час), нанял студента. (Который, кстати, со временем, приноровившись, стал зарабатывать и пятнадцать и двадцать). Я снабдил его всем необходимым инструментом, всеми материалами, упаковочной бумагой, шпагатом и даже торговыми ярлыками, которые он должен был наклеивать на упаковку и придавать изделию вид готовой заводской продукции. Были даже заготовлены ксерокопии заводского паспорта, на которых я проставил для верности взятую наобум дату изготовления. Я хотел еще завести штамп ОТК, но это, как выяснилось позже, было уже лишнее, на такие пометки давно уже никто не обращает внимания, и так перечисленных мистификаций было вполне достаточно, чтобы произвести необходимое впечатление. Мы переделали со студентом весь наш запас комплектующих, и я уселся на пороге гаража на солнышке в ожидании когда Григорий продаст готовую партию.
      Но Григорий продавать не спешил. Что-то у него там не клеилось. Дни шли за днями, солнышко грело, но ни один оптовик, как на грех, не объявлялся. А тем временем дома у меня назревал финансовый кризис. Денег не было уже вообще. И не то, чтобы не хватало на какие-нибудь приятные пустяки для ребенка, а уже элементарно не было, на что есть. Весной каждого года всех этих годов реформ, видимо, в связи с достижением какого-то критического уровня в невыплате заработной платы людям, торговля в стране резко замедлялась. Валера в тот год по этой причине был вынужден отказаться от моих услуг, оборот магазинов в его городе упал раз в пять, и он сидел на куче не распроданных товаров и нужды в дополнительных не чувствовал. Взять взаймы я тоже ни у кого не мог, всюду я ходил в должниках, а после моего последнего неудавшегося предприятия с коптильней, никто не верил и в мою способность отдавать кредиты. Даже подработать извозом, что всегда выручало меня в критической ситуации, мне было не на чем. И машина, и та отсутствовала. И отправиться на заработки я никуда не мог, отсутствие помощников в уходе за ребенком требовало моего присутствия дома. И осознавая безвыходность ситуации, я начал уже приходить в отчаяние.
      А время шло и шло. Месяц протек, просочился в томительном ожидании. И наконец Григорию оптовик подвернулся.
      Он взял все. Продали мы ему по цене, как ни темнил Григорий, все же, видимо, заводской. Но так как огромные суммы потратились на доставку комплектующих, на разведку, на обустройство, и так как первый блин был, как всегда, комом, а кое-какие детали, какие я в дальнейшем начал производить сам, покупались еще втридорога на заводе через Григория, который при этом опять же темнил - прибыль наша составила, вместо вожделенных ста, всего двадцать процентов! Это по десять процентов каждому, по две с половиной тысячи рублей. За два месяца работы и беспокойств. Один кредитный процент с этих денег должен бы быть больше... Причем, и оптовик оплатил сразу только половину, остальную часть он обещал отдать через две недели...
     Григорий потирал руки, а что ему, выдалась халтура во внеслужебное время, прокрутил с выгодой для себя чужие деньги, и вся забота... Я же пребывал в полном смятении и с трудом сдерживал себя, чтобы тут же нашу затею не бросить. Останавливало меня лишь отсутствие более радужных перспектив да еще надежда на то, что со временем, когда все приработается и притрется, увеличится объем, уменьшатся накладные расходы, размер прибыли может вырасти.
      Тем не менее, какие-то деньги на жизнь были, на комплектующие тоже имелись, и я, взяв себя в руки и не откладывая дела в долгий ящик, снова отправился за прокатом.
      На этот раз я привез его всего за два дня. Мало того, взял легкий дешевый прокат, и на доставке сэкономил еще пяток процентов. Чтобы не тратить лишние деньги на комплектующие, наконец кое-какие детали сделал сам. Когда-то в школе я учился токарному делу, и эти навыки мне пригодились. О доступе к станку договорился со знакомыми механиками. У меня не было никакого транспорта, и я пошел к своему приятелю-редактору, в руки которого несколько лет назад попал старый "Москвич", - с ним так рассчиталось за редакторские услуги одно частное издательство, - и который, не находя в себе сил его отремонтировать, никак не мог его продать и обратить в деньги. Я предложил ему его поставить на ноги, но за это просил дать мне возможность полгода на нем поездить. Я даже соглашался на то, чтобы взяться через полгода и за продажу машины, в чем приятель вообще ничего не смыслил, а ему вручить только причитающиеся деньги. Приятель охотно согласился, данное предложение еще и освобождало его от необходимости платить за гараж, который он вынужден был два года назад для этой развалюхи снять. И я, притащив "Москвич" на буксире к себе, купив для него аккумулятор, промыв бак , приварив заплату под основание рессоры там, где кузов машины проржавел насквозь, заняв одно недостающее колесо у брата, превратил его в конце концов в нечто похожее на транспортное средство, без которого в любой коммерции, в любом производстве сделать ничего путного невозможно.
      С привезенным прокатом я и студент разделались в одну неделю. И оптовик на этот раз у Григория подвернулся сразу, и прибыль получилась почти сорок процентов. У меня немного отлегло от сердца. Я поехал за комплектующими еще раз, купил на всю сумму, много, и загрузил себя со студентом работой уже недели на три.
      Но тут опять намертво встал сбыт. Лето. Не сезон. От Григория никаких отрадных известий. И стало совершенно уже понятно, что обойтись без собственной реализации не получится.
      С магазинами в своем городе я дел никогда не имел, и поэтому робел перед такой задачей очень сильно. Магазины, торговля, продавцы - все это оставалось, как встарь, для меня миром одиозным и неприличным. Сфера торгашей, нечестности, обвешивания, барыша - когда проживешь всю жизнь с брезгливым отношении к подобной атмосфере - очень тяжело самому во все это погрузиться. Есть какой-то внутренний барьер, преодолевая который, ты должен начать считать подарок в форме взятки явлением закономерным, корысть и умение отстаивать свою выгоду свойством не стыдным, формулу "ты - мне, я - тебе" универсальной, а рынок во всех его проявлениях основным содержанием жизни. Конечно, когда соприкоснешься с этим миром, то во многом пересмотришь свое брезгливое отношение к нему, поймешь, что и здесь, как и везде, существуют порядочные и непорядочные люди, существует свое достоинство и своя цеховая честность, когда друг у друга поставщики и продавцы никогда не крадут и за счет друг друга не наживаются, и вечен лишь один непримиримый враг, один общий объект приложения усилий, источник дохода и благосостояния, это покупатель. По отношению к которому другая мораль и другое человеколюбие. Хотя и тут не все однозначно, это все же во многом рудимент социалистической "блатной" торговли. В тех магазинах, где клиент постоянен или поставлен хозяином в положение, при котором он всегда прав, несколько другое отношение к людям.
      Но как бы там ни было, рынок остается рынком, и многое нужно в себе переступить, чтобы принять этот корыстный закулисный мир магазина и, вступая в него, от отвращения не содрогаться. Сначала ты смотришь на себя в этой среде как бы со стороны, как на что-то инородное, свысока взирая на всю возню (да и действительно, Господи, эти их кошелки, набитые дефицитом, коробки конфет, полученные в подарок, наскабаренные крохи с обсчитанных покупателей, вечные приобретения и сумасшествие по поводу новых модных вещей...) и объясняешь себе, что принимаешь их правила игры только вынужденно, обязанный с ними работать. Да посмотреть только в этот момент на тебя, с какой физиономией ты преподносишь директору бутылку шампанского!.. Но потом ты вдруг ловишь себя на том, что к продавщице, только что скандалившей в торговом зале с обсчитанным ею же покупателем и теперь в подсобке ласково и с искренним беспокойством о здоровье, со слезами на глазах разговаривающей по телефону со своей больной матерью, ты вдруг начинаешь испытывать определенную симпатию. А преподнося букет цветов заведующей отделом из корыстных соображений, чтобы ускорить получение за реализованный товар денег, вдруг понимаешь, что это можно сделать легко и просто, как должное, как должностное, а потом выполнив обязательную программу, еще и по душам, искренне, на правах старого знакомого, поговорить, и не смутиться, не испытать неловкости, а то еще и представить этот букет как красивый жест в адрес красивой женщины и не найти в этой двусмысленности никакой фальши. И это будет истинное проявление высоты души...
      Я предложил Григорию самим заняться реализацией. Завод по причине хронического невозврата из магазинов денег давно уже от сдачи изделия на реализацию отказался. Потом, у них там вызревала новая, более высокая, цена, и им необходимо было выждать время. Ну, и последняя причина отсутствия изделия в магазинах состояла в том, что в городе объявилось еще одно крупное предприятие, нашедшее изготовление этого изделия занятием выгодным и заявившее о своем намерении его делать. Там специально для него произвели даже свой прокат, что предполагало снижение себестоимости и представляло для нашего завода большую угрозу. Предприятие еще не вышло на работу с магазинами, но до завода информацию о своих планах постаралось довести. И пока дирекция завода переваривала информацию и пребывала в смущении от неожиданной угрозы надвигающейся конкуренции, пока искала ответные ходы и пока эти два зубра, два в прошлом военных гиганта, вели психологическую и идеологическую борьбу, для нас было самое время включиться в игру и прибрать к рукам торговлю этим изделием. Запас в зазоре цен у нас был, и в отличие от завода, платящего все налоги, мы могли с новорожденным производителем поконкурировать. А поскольку Григорий отнесся к моей инициативе вяло, я взялся проводить эту акцию сам.
      Я сдал небольшую партию в один маленький частный магазин, и стал ждать результата. Через полмесяца получил деньги и завез в магазин следующую партию. Разошлась и эта, а потом еще и еще. Я выбрал дополнительно два магазина, специально по опыту работы с Валерой в его городе останавливаясь не на муниципальных, не на государственных магазинах, которые очень плохо возвращают деньги и подвержены угрозе банкротства, а на более или менее живучих, с обозначенной формой собственности: ООО, АОЗТ, НПКО и так далее.
      И дело пошло. Я сдавал, через какое-то время получал деньги, покупал на них сырье и сдавал готовые изделия снова. За мной оставались печать и документы на бездействующее в тот момент уже год индивидуальное частное предприятие, которое я открыл, когда предпринимал неудачную попытку создания коптильного цеха, и под эти документы я и стал в магазины свой товар отписывать.
      Все получалось удачно. Народ изголодался по ставшему в городе редким изделию и покупал его очень охотно. Я начал приобретать славу поставщика ходового товара. Через знакомых я освоил один главный в городе хозяйственный магазин - а в таковом продаваться твоих товаров может раз в сто больше, чем в рядовом - в который проникнуть было гораздо труднее, чем в Кремль, поскольку, как все подобные серьезные магазины, он имел дело только с солидными поставщиками, а договоры заключать привык напрямую с производителями, и что называется "сел" на него, решив наладить продажу изделий в нем бесперебойную. Что оказалось сделать, кстати, было крайне трудно.
     К удивлению самих продавцов и товароведов, изделие расходилось в их престижном магазине в огромных количествах. Много можно спорить о преимуществах и достоинствах импортных товаров, о невозможности нам конкурировать по части ширпотреба с западными производителями - а надо сказать, импортные изделия такого рода были у нас в городе, причем, изготовленные таким технологическим путем, какого у нас в стране еще нет - но я тут хочу сказать о традиционности во вкусах покупателей. Я замечал следующее: подобный моему товар производился во многих городах от европейской части до Дальнего Востока. И везде он несколько отличался один от другого по форме, по отделке, по деталям конструкции, но, сколько бы и откуда бы ни навозили в наш город этого товара, все равно преимуществом пользовался у покупателей наш родной. Как и в другом городе покупатели в большинстве предпочитали свой собственный. Не знаю, чем до конца это объяснить, есть лишь предположение: все-таки традиционализмом. Ведь наше изделие горожане видят в своем городе уже тридцать лет! В том же престижном магазине были представлены и импортные образцы, яркие, изящные до безумия. Правда, стоящие много дороже, хотя это не играет большой роли для солидного покупателя подобного солидного магазина, который, не жалея денег, старается купить лучшее. Тем не менее, наше скромное изделие покупалось все равно. И покупалось с гораздо большей частотой. Значит, люди выбирали его!.. Либо еще одно объяснение: в солидный магазин ходят не только солидные покупатели, и последних оказывается большинство, и делают эти последние свой собственный евроремонт, исходя из своих собственных скромных возможностей! Я почему об этом так долго распространяюсь... Не стоит нам заранее сдаваться и пасовать перед роскошным импортным товаром, который мы иногда не можем даже подделать. И свой собственный товар зачастую может найти себе и потребителя, и свою нишу, и свое место.
      С началом работы с серьезным магазином моих возможностей стало не хватать. Покупатель тут поглощал наше изделие огромными количествами, но и отсрочка платежа, благодаря заведенным здесь капризам, была тоже очень большая, денег на комплектующие у меня опять не было. Роптать на установившийся в привилегированном магазине каприз было неуместно, и надо было находить выход из положения на стороне. В этот раз я справился с проблемой за счет собственного здоровья. Я стал ездить за комплектующими три раза в две недели, не дожидаясь получения крупных сумм, покупал на то, что есть, привозил, делал и ехал опять. Это была, конечно, работа на износ, учитывая, что по возвращению мне надо было еще развезти готовые изделия по магазинам, потом получить в магазинах деньги, да еще помочь студенту изделие произвести. Позже я договорился с заводом, чтобы мне отсылали прокат без меня моим налаженным каналом, и этим снял с себя часть нагрузки. Этим же сократил вполовину и накладные расходы. Деньги на завод я отправлял с проводниками фирменных поездов , один раз рискнул, а потом и отработал этот способ до степени полной надежности. Завод был во мне заинтересован, и нашлись люди, которые приходили на вокзал деньги встречать.
      Чтобы снизить себестоимость, я начал уже все абсолютно детали делать сам, для этого разместил заказы во всяких ПТУ и влачащих жалкое существование мастерских, где с меня брали за работу очень небольшую плату. По магазинам ездил на "Москвиче", с вокзала пришедшие комплектующие привозил в гараж на нем же.
      Вставал вопрос вообще о необходимости существования в этом деле Григория. С его стороны работы уже не было никакой, а тем не менее, за ним продолжала числиться половина прибыли. Конечно, я бы мог от него как от напарника отказаться, посчитав этот шаг во всех планах вполне справедливым, и ни в чем бы не мог упрекнуть свою совесть, ведь и идея была моя, а теперь и вся абсолютно работа. Но я понимал, что без его денег я пока обойтись не могу. И потом понимал еще и то, что, пока Григорий заинтересован в нашем производстве, завод, пребывающий на распутье, изделие наше делать не будет.
      Но в то же время было совершенно очевидно, что плата за кредит слишком высока. Григорий же со своей стороны настолько прикипел к моей идее, что на уменьшение своей доли никак не соглашался, напротив, выказав себя страшным крохобором, считал каждую копейку, потраченную на накладные расходы и комплектующие. Тогда я начал хитрить. Реализация проходила через мои руки, через мое предприятие и документацию, готовящуюся для налоговой инспекции, через мой учет, и мне легко было один-другой оборот денег для Григория пропустить. А так как он вообще уже ни в чем не участвовал, ему очень сложно было проследить и то, как часто я езжу за комплектующими. Так что в результате я свел его процент месячной прибыли к хорошему коммерческому проценту с вложенных им в наше дело денег. И сумма эта, стоит заметить, оказалась гораздо большей, чем та, какую он получал в месяц, имея реализацию в своих руках.
      Рентабельность нашего предприятия уже как-то выкристаллизовывалась, процесс уже устоялся, и проценты прибыли можно было подсчитать. Они составляли больше ста процентов. Правда, таких денег я никогда не получал, почему-то против расчетных много денег все время уходило на какие-то неучтенные не предполагаемые пустяки. Но около ста процентов все же было. На первых порах, пока на комплектующие не поднялась цена, с одного оборота мы такие деньги имели. Да и потом, когда цены на сырье поднялись, за счет рационализации и снижения себестоимости я все равно еще долго этого уровня держался. В гараже у меня появился ручной пресс, я заказал штампы, и теперь особенно дорогостоящие операции я делал непосредственно на своем рабочем месте. У меня на подхвате крутился уже второй студент, один в связи с загруженностью учебой с работой не справлялся.
      Возврат денег из магазинов происходил, в основном, не раньше, чем через месяц, это была целая наука: выбить из магазинов за проданный товар деньги, все магазины норовят беспроцентно деньгами поставщика попользоваться, а престижный привилегированный магазин держал деньги и того дольше. Вот по истечении этого месяца или полутора уже и, можно сказать, выявлялись наши сто процентов, то есть деньги удваивались. И все абсолютно их я опять запускал в производство.
      Сдавал я в магазины изделие все так же под маркой завода и отбивал все атаки товароведов, происходящие из острого интереса: "А где вы это берете, если завод это сейчас не производит?" Я отвечал, что из старых запасов, по бартеру, по лизингу, или придумывал еще какую-нибудь галиматью. И отделывался успешно. Сертификат с меня в большинстве случаев не требовали, у магазинов он от прежней работы с заводом был. Если же он требовался, я давал ксерокопии того экземпляра, который у нас с Валерой оставался. Действовал я смело, никого и ничего не опасаясь. Если уж завод до такой степени не придавал значения своей заводской марке, что без боя сдавался конкуренту, пригрозившему всего лишь снизить цену, то вряд ли бы он затеял со мной серьезную тяжбу. Другое дело, что своей хорошей торговлей, относительно невысокой ценой, всегдашним наличием ассортимента и лучшим, по сравнению со старозаводским, покрытием (всего-то и надо было сделать: использовать яркий импортный материал, увеличивающий себестоимость всего на один процент,- чтобы изделие заиграло...), я привлекал внимание товароведов и директоров магазинов к отделу сбыта завода, куда они звонили, чтобы заказать товар напрямую, и этим рисковал создать заводу дополнительную рекламу. Но там, в отделе сбыта, сидел Григорий. Это первое. Второе - изделия там сейчас не было. Ну а третье - они там были дураки. Последнее я могу сказать с уверенностью. Меня всегда поражало, как люди недооценивают значение стереотипа. Например, когда какой-нибудь производственный коллектив, скажем, работники редакции газеты "Комсомольская правда", приватизируют свое предприятие, они наивно полагают, что приватизируют только себя. Ну и еще место работы, мощности, оргтехнику, совершенно сбрасывая со счетов устоявшееся название газеты, читающую аудиторию, труд нескольких поколений работников, принесших предприятию устойчивую известность, а другими словами, завоеванное уже место на рынке и гарантированный сбыт. Положим, ребята из "Комсомольской правды" демонстрируют свою наивность сознательно. Но ведь находятся люди, утверждающие подобную приватизацию юридически и тоже демонстрирующие искреннее непонимание. Удивительно. Хотя я-то не собирался делать вид, что ничего не понимаю. Напротив, я собирался свое понимание в полной мере использовать.
      Но тут наконец зашевелилось предприятие-конкурент, сделав движение в сторону магазинов, и мне предстояло предпринимать какие-то ответные шаги, иначе я мог остаться без сбыта. В том-то и рынок, что мирное сосуществование производителей исключается, если ты хочешь работать на будущее, спокойно довольствоваться частью рынка ты не имеешь права, потому что иначе тебя съедят, и все произойдет невольно, либо ты вынужден будешь вытеснить конкурента, либо он тебя, тот же потребитель спровоцирует меж вами борьбу одним только своим желанием получить товар дешевле. Так что покоя нет, угроза вторжения на твою территорию всегда присутствует.
      Поэтому мне надо было добиваться такого положения, чтобы во всех крупных магазинах была моя продукция. Не то, что тебя невозможно из какого-то магазина вытеснить, но все же гораздо сложнее проникнуть в магазин с товаром, который там уже есть. Я должен был моего конкурента обогнать.
      Это было посильной задачей. Произвести я мог. Всегда при необходимости можно было напрячься. Но у меня опять не было на комплектующие денег. Их надо было достать.
      Ох, как бы мне тогда пригодились деньги фонда "Открытое общество"! Но читатель уже, наверное, догадался, что я пошутил насчет получения гранта. Конкурс я не прошел, и все старательно сочиняемые документы и поручительство журнала не сыграли никакой роли. Никто, друзья, нам не поможет, никакой Сорос, никакое "Открытое общество". Да и вообще-то, наивно было предполагать, что проект "Как русскому безработному сделать деньги в России" может получить в этой американизированной организации одобрение. Вот, если б в проекте значилось что-нибудь типа: "Как русскому безработному умереть достойно" или, скажем, "Как выявить новые факты советских репрессий", то, может быть, это и снискало бы некоторую благосклонность. Другими словами, надо надеяться только на себя и полагаться только на свои силы...
      Я без конца ломал голову, изобретая способ, как отыскать необходимые деньги, и уже подумывал о возможности взять кредит под залог родительской квартиры (и я полагаю, что на данном этапе своего предприятия это не было бы слишком рискованно. Когда перспектива достаточно ясна, дело налажено, риск минимален. И если заимодатель порядочен - это тоже немаловажное условие и нуждается в обязательной проверке - я думаю в такой ситуации сдаваться банку можно).
      Но меня опять выручил Валера, и до закладывания квартиры дело не дошло. Узнав, что я все же произвожу наше изделие, он не мог пройти мимо того, чтобы и самому не начать делать то же самое. Ведь если я произвожу, значит имею какую-то выгоду, а он это упускает... С подобным Валера смириться был не в состоянии... Для этого он вызвал меня к себе, оплатив дорогу туда и обратно, и сделал мне предложение купить ему комплектующие по той же цене и по тем же каналам, какие использую я. Гонорар по врожденной Валериной прижимистости был минимальным, но зато он покупал комплектующие себе на полгода вперед на огромную сумму и заказывал часть деталей, какие произвожу я самостоятельно, у меня самого, платя за изготовление их сразу и разрешая поставлять их ему в течение полугода по мере необходимости, чем невольно оказывал мне на несколько месяцев существенный беспроцентный кредит.
      Я принял Валерино предложение, выполнил все в лучшем виде и этим образом сразу увеличил свои оборотные средства почти вдвое. И с удвоенными силами уже мог пуститься в конкурентную борьбу.
      Которую в скором времени выиграл тоже. Опасное для меня предприятие, как все в прошлом огромные производства, оставалось в смысле реализации все равно таким же неповоротливым. Заниматься продажей своих изделий так, как это делают коммерсанты: с подарками администрации магазинов, со своевременным подвозом товара, с выяснением потребностей покупателей, с лавированием в ценах, с разнообразными способами выбивания из магазинов денег, - производственникам всегда кажется унизительным, а по большей части и просто лень. И поэтому, обжегшись раз-другой на невозврате денег, они легко успокоились на своем производстве и занялись прокатом кровельного железа, а я со своим изделием в городе, если не считать время от времени объявляющихся заезжих гастролеров, остался практически один.
      Оборотные средства у меня уже выросли до тридцати тысяч долларов. Если учитывать, что еще полгода назад, летом, я не знал, где найти денег элементарно на хлеб, то подобная цифра внушала уважение. Я отдал самые первоочередные долги, с которых платил проценты, и уже начал отрабатывать важную походку, но тут подошел к концу отчетный период и наступила пора подавать сведения в налоговую инспекцию.

Как я обманул налоговую инспекцию

      Вообще-то, сказать по правде, еще не до конца обманул... Даже сейчас, много времени спустя, я не могу сказать это с уверенностью. Еще не вечер, и всегда можно устроить мне внеочередную проверку, наслать налоговую полицию и, смотря по тому, какие у кого будут настроение и аппетиты, что-то там найти, что-то посчитать неучтенной прибылью, обложить ошибки штрафами, взять кратно и выйти на кругленькую сумму. Но я хочу сказать то, что к подобным акциям я готовлюсь, и голыми руками меня не взять, у меня много чего в бухгалтерской отчетности придумано и перенято полезного от других. Всех причитающихся с меня денег я им все равно не отдам. Чтобы мои деньги пропали в никем не контролируемой пучине растратной полукриминальной государственной финансовой политике, я не позволю. И из чувства солидарности и товарищества со всеми страдающими от этого режима бывшими советскими “чайниками" готов своим накопленным опытом поделиться.
      Я сейчас открою новичкам, только начинающим подвязаться на стезе мелкого предпринимательства, одну маленькую тайну, секрет, который несведущим людям многое объяснит. По крайней мере, заставит понять, что работать в предпринимательстве вполне можно, что не стоит пугать себя девяностопроцентными налогами. Никто эти девяносто процентов не платит. Все эти ужасные цифры остаются на бумаге, на деле же их вполне можно обойти. Все у вас получится, и налоги у вас будут такие, какие вы сами себе выберете.
      Конечно, я отдаю себе отчет в том, что очень неосторожно говорить о подобных вещах во всеуслышанье. Прочтет какая-нибудь инспекторская морда, придет и начнет копать именно в подсказанном направлении. Но не написать об этом нельзя, картина в таком случае в моем повествовании будет неполной. Да и вообще, чего осторожничать! Ради чего? Чтобы сохранить свои доходы?.. Но если все время думать то о КГБ, то о налоговой полиции, то об ушах в соседской квартире или странных щелчках в телефонном аппарате, тогда вообще не стоит и жить... В конце концов, от сумы и от тюрьмы не зарекайся. Уж к этому-то у нас надо быть всегда готовым. Ребенка своего я все равно найду способ прокормить, наша страна широка. А они самое большое, что могут сделать, - это разорить. Посадить, я думаю, не посадят. Но зато при наложении взыскания я смогу им, двум, трем, сколько их там будет, высказать, что я о них думаю по этому поводу. И их увещеваниям, сопровождающимся словами о заботе о пенсионерах, меня не пронять. Наемники режима все равно остаются наемниками режима, в какие бы тоги они не рядились и какую бы интерпретацию своей деятельности не давали (как будто эти деньги до пенсионеров дойдут... Иначе бы те на рынках у овощных лотков не побирались...) Так что не откажу себе в удовольствии что-нибудь при очной ставке им не брякнуть...
      А секрет заключается в следующем... Наши “авторитеты” от госаппарата везде ввели полицейскую, такую знакомую им, гулаговскую форму надсмотра за бухгалтерской отчетностью предприятий, вплоть до слежки и стукачества, за исключением одной области, касающейся свободы предприятий в заключении меж собой сделок. Поэтому пока еще не требуется в обязательном порядке в присутствии третьего лица нотариально заверять торговые сделки, пока не вменяется в обязанность покупателю на рынке требовать у продавца паспортные данные, когда он покупает пару кальсон или искусственную шубу. В таких случаях вполне можно еще удовлетвориться фактурой с печатью или копией чека. И рады бы "авторитеты" и тут ввести свои лагерные бюрократические строгости и поставить колючую проволоку, но боятся, что совсем уж тогда их братаны из-за рубежа не смогут называть их государство демократическим. И этим-то как раз мы и можем пользоваться.
      Без всякого сомнения, многие из нас, кто бывал на оптовых ярмарках, а таких, я думаю, немало, жизнь толкает нас искать товары подешевле, а дешевле обязательно там, замечали людей, продающих фактуры или корешки приходных ордеров. Замечали, но не обращали внимания, как-то невдомек было отнестись к этому с интересом: продают и продают, мало ли чего сейчас не продают, этикетки для бутылок, например, тоже какая-нибудь халтура, спекулятивная ерунда... А между тем, это тот кит, на котором зиждется вся малая теневая экономика. Ведь эти люди продают заверенные печатью чистые фактуры и чистые копии чеков, в которые можно записать любой товар, в любом количестве и по любой цене, и никто за это с вас ничего не спросит.
      Повторяю смысл: чистые приходные документы, в которые вносятся цены большие, чем они есть на самом деле. Такая существует пока ситуация в их системе, что строго проверяются и отслеживаются расходные документы, когда и что вы продаете, сдаете на реализацию, в какое место, тут они могут даже принести вам фактуру из магазина и потребовать у вас показать вашу копию, так что в этой области у вас все должно быть без сучка и задоринки, полный порядок. А вот в приходе может быть липа, какую вы можете купить на любом оптовом рынке по пятерке за документ. И никто не вправе заставить вас за чужую липу отвечать.
      Цены продажи реальные, а цены покупки завышенные, значит меньше показанная прибыль, меньше налогооблагаемая база и меньше налоги, которые с вас будут брать.
      Есть и еще хитрости, к которым прибегают малые предприятия с целью уменьшить налоговое бремя. В частности, существует работа с магазинами "по-черному", когда на одну фактуру завозится товар еще раз. Способ отделываться от налога на пользователя автодорогами, который раздевает безбожно именно производителя, тогда как в торговой сфере он меньше почти в десять раз (недурно для поощрения отечественного производства, не правда ли?..). Существуют рекомендации купленные транспортные средства, оборудование, помещения не ставить на баланс предприятия, потому что невыгодно их мелкому предприятию в основных фондах держать... Все эти детали будут в продолжение работы осмыслены, все ценное взято на вооружение, и для этого не надо никаких бухгалтерских курсов кончать, все придет само собой.
      В итоге, я с проблемой налогов разделался. А в скором времени и Григорию деньги отдал. Вернее, он сам забрал их, сдав половину на завод, а на другую половину, выйдя в отпуск и получив заказ от оптовика, взялся сам поработать. Сослался он в данном случае на то, что у него теща в жажде работы просто роет землю. И на этом наши пути разошлись. Я по слабости своей сдал ему все свои наработки, в том числе и способ отправки в наш город комплектующих. Я только представил, как он будет сидеть с горой металла на железнодорожном вокзале, как на берегу океана, и никто у него не будет их брать, это-то я знал точно, что он никогда не догадается, что нужно сделать. Я сам побывал в такой ситуации и поэтому его пожалел. Позже разными хитростями он выведал у меня и все остальные мои секреты, в частности и то, что нужно брать легкий прокат. Ну да Бог с ним, иногда надо легче относиться к потерям. Пусть уж пользуется идеей. Я замечал, что отрицательные эмоции вредят и в коммерции, даже конкурентную борьбу надо проводить со спокойным сердцем, а когда меньше жадничаешь, более успешно дела идут и у тебя самого. А потом мы не пересекаемся, он выполняет межгородские заказы, иногда до меня доходит информация, что он работает на какого-нибудь оптовика, ну, и к тому же, бережет покой завода, чтоб тот к хлопотному производству изделия не возвращался...
      Оборотных денег у меня уже хватало. Мне даже снова начали давать деньги в кредит. От статуса мелкого спекулянта я освободился, контору нашу стали искать, начали заказывать наше изделие незнакомые магазины, сбыт еще расширился.
      Гараж я снимал уже другой, в многоэтажном большом кооперативе, двухуровневый, просторный, охраняемый, с плюсовой температурой зимой, в котором удобно было работать. Я купил машину, на которой стало развозить изделие очень удобно. Рассчитался с приятелем-редактором за оказанную им мне на первых порах огромную помощь и в свою очередь помог ему продать его "Москвич". Принял на работу бухгалтера. Ну и наконец взял себе коммерческого директора. И этим вывел работу предприятия совсем на другой уровень, потому что освободил себя от рутины, от непосредственного контакта с магазинами, и мог подумать о чем-то новом, о дополнительном производстве, а предприятие стало работать само.
 

Как я стал зарабатывать десять тысяч долларов в месяц

      Петр, коммерческий директор, это была самая сложная моя проблема, на решение которой, на притирание одного к другому, ушло больше чем полгода. Во-первых, потому, что Петр был сам коммерсант, специалист по летней лоточной торговле, мы и познакомились с ним в моей прежней коптильне, куда он приезжал брать кур для продажи, и теперь мне надо было принудить его работать на меня - в партнеры я, наученный неудачным прошлым опытом, брать никого не хотел, - а это унижало его достоинство, самолюбие коммерсанта страдало, и мне стоило огромного труда научиться все острые углы обходить. Чтобы не сковывать его инициативу, человека, который со времен школы никогда ни на кого не работал и всегда был вольный спекулянт, чтобы с ущемленным самолюбием считаться, чтобы не вмешиваться в его взаимоотношения с директорами магазинов, оставляя ему возможность чувствовать себя хозяином хотя бы тут, чтобы смирить свое жлобство и платить ему, как коммерсанту, большую зарплату, зацепив так крепко, чтобы он не мог никуда сбежать, доверять и держать в курсе большинства дел. А во-вторых, сложность заключалась в том, что, помня о его коммерческой натуре, мне надо было быть все время начеку, оставляя его в определенных границах, не все ноу-хау ему раскрывать, не все секреты рассказывать, самое существенное, не обижая его недоверием, не выдавать, чтобы застраховать себя от ситуации, когда внезапно осознаешь себя отстраненным от собственных же дел. Такой прецедент у меня был, и я совершенно не желал повторения.
      Полгода ушло, пока мы притерпелись друг к другу. А ведь как ругались, даже на месяц расставались, и я сам носился как ошалелый по магазинам, доделывая за него все его дела. Но зато теперь и результат.
      Петр освоил черную торговлю с магазинами,- тут его хлебом не корми, старая спекулянтская страсть, а это для нашего предприятия очень выгодно, он уже охватил около тридцати магазинов в городе, семь районных центров и пять областных городов. И главное, дело ему понравилось. Ходит по магазинам с большой красивой кожаной папкой для документов и печатью нашего предприятия, важно выпятив свой толстый живот, с удовольствием беседует с директорами, шутит с продавщицами и везде умудряется хорошо какую-нибудь спекуляцию провернуть. И готов работать так по двенадцать часов. Сущая находка оказалась для меня. Недаром я, повинуясь интуиции, так долго обхаживал его и пытался перетянуть от лотков к своему делу.
      Ну и как последний этап формирования нашего учреждения, я взял Вову. Вова, мой приятель юности, всегдашний напарник по охоте, инженер на большом полувоенном заводе, на котором ему, как и всем, не платят денег, и поэтому, как и всех, вынуждают искать еще "халтурную" работу, участник большинства моих коммерческих начинаний, основной технический их оформитель, совершенно безопасный во всех отношениях, которому во всем можно доверять, который никогда не обманет, не подсидит, не схитрит, не "кинет", не поведет закулисную игру, на которого положиться можно полностью. Но который никогда и ничего полезного в коммерческом смысле не совершит, хитроумного и тонкого не предпримет, а пошлешь его в командировку заключить какую-нибудь торговую сделку, он непременно привезет такое!..
      Вова, взяв под свое руководство двух студентов, совершил техническое переоформление нашего гаража, который превратился после этого в маленький заводик. А раз Вова пришел ко мне работать, я уже мог на предмет изготовления быть спокоен.
     Я сертифицировал изделие, теперь я его представлял, сообразуясь с обстоятельствами, то заводским, то своим. Мало того, изменил даже название своего предприятия, и мы стали называться примерно так же, как и завод. Совсем уже открыто и нагло решил заморочить покупателям и товароведам в магазинах голову. И надо сказать, это оказывало положительное действие. Проанализировал еще раз весь технологический процесс с целью найти моменты, за счет каких можно еще снизить себестоимость. Подъем цен на сырье этого уже требовал. Заведя еще некоторое оборудование, кое на что мы затраты подсократили.
      Мы нашли еще один товар, заняться которым, похоже, имело смысл, и начали работать в этом направлении...
      В обороте у нас крутилось уже тысяч щестьдесят, и все эти деньги были теперь исключительно мои. Налоги я платил процентов двадцать от реальной прибыли, а ежемесячный доход мой начал составлять десять тысяч долларов, это помимо того, что примерно столько же тратилось на расширение, на зарплату всех работающих, переоснащение. Никто не думал, что на такой ерунде, стоящей порядка пяти-десяти долларов за штуку, можно всерьез сделать деньги. Но я был настойчив, и это стало половиной успеха. Главное бить и бить в одно место и не опускать руки. Процент рентабельности очень высок в нашей стране, почему на этом должны наживаться только зарубежные производители, ну и еще братья по бывшему социалистическому лагерю, как, например, Польша, в которой пустячную мебель для нас делают почти в каждой деревне. И наши люди везут ее и везут. Но почему не производят?!. Почему мы не можем заняться тем же?..
      Конечно, есть еще один секрет моего успеха: я шел от торговли, от того, что было опробовано в прежней работе. Но никому не заказано присмотреться к тому, что сейчас берут. Проверить, продавая самим, а потом уже и начать делать. Предприятия сейчас регистрируются элементарно, если не хочется вообще мороки, за плату можно зарегистрироваться через специальную фирму, она же откроет вам в банке счет. И делайте, делайте, хоть поварешки. Только делайте, и я уверен, что будет хороший результат. Не стоит ждать и смотреть наверх, они там уже ничего не изменят. До нас им совершенно нет никакого дела. Надо принять это как данность и перестать тешить себя надеждой, что что-то произойдет. И делать. Ведь и кроме политики у нас вокруг масса дел. И они вас ждут, и только сделав их, мы будем в состоянии что-то исправить...


      Вот я и написал то, что сначала предполагал писать по заказу. Как бы там ни было, я сделал то, что предполагал, содержание моей заявке соответствует. Речь идет о становлении малого предприятия и этапах его роста, отвечающих условиям, существовавшим в 1997 году.
      Но то ли потому, что «заказ» не последовал, что денег "командировочных" не дали, то ли по каким-то другим причинам, но получилось у меня все слишком "круто", с излишним нажимом, какое-то, можно сказать, вызывающее пособие по воровству.
      Но что делать, видимо, было такое время, а я старался писать то, что есть, вот и получился полукриминал. Может быть это и нормально...
      Все мы сейчас немножко лжем, все как бы немножко воруем и обманываем самих себя. Мы дали в свое время себе увлечься, как панацеей от всех бед, идеей рыночной экономики, и теперь не знаем как из этого положения выпутаться.
      Но признаться себе , что это заблуждение, все никак не решаемся, хотя подобный шаг был бы единственным правильным выходом. Мы искренне говорим , что хотим порядка в стране, все искренне ругаем антинародные законы правительства, и знаем даже что надо конкретно исправить, но охотно продолжаем мириться с преступной (если уж быть точным) политикой государства и внутри себя побаиваемся перемен. Боимся каждый за себя...
      А смогу ли я продолжать конкурировать в подвале с заводом, если государство повернется лицом к производителю и снимет с него налоговый пресс? А ведь это было бы единственно правильным решением...
      Смогут ли банки преуспевать, если перестанут давать деньги предприятиям под неоправданно сумасшедший процент и сделают его, как везде нормальным, чем и победят инфляцию. А ведь это было бы единственно правильным.
      Сможет ли Газпром понизить цену на топливо внутри страны до уровня цен, которые приняты в нефтедобывающих странах, да хотя бы до уровня Соединных Щтатов Америки. А ведь это было бы очень правильно...
      Сможет ли железная дорога пожертвовать частью своей прибыли и снизить свои монопольные тарифы, тогда все товары сразу бы подешевели и произошло бы оживление и производства и торговли в стране...
      Сможет ли коммерсант смириться с поднятием таможенных сборов на ввозимые в страну товары, а ведь только этим мы можем защитить нашего производителя...
     Сможет ли мафия перестать рэкетировать государство и отказаться от системы поборов, а ведь только так можно было бы избавиться от коррумпированности в обществе, криминальной обстановки в стране, и дети этих же мафиози смогли бы спокойно ходить в школу.
     И даже простые неимущие люди, кляня порядки в нашем отечестве, побаиваются изменений, а вдруг придется вернуть мешок гвоздей или списанный грузовик, которые они ухватили от своего предприятия во время великой смуты...
      Каждый из нас имеет какую-то свою маленькую подлость , но все равно себя обманывает и тешит надеждой на то, что поможет наконец этот рынок. И даже государственные мужи, завалившие все на свете, искренне считают что именно то, что делается, и поможет выйти из кризиса, только в этой экономике и спасение, и когда продается какой-нибудь очередной Связинвест - я не знаю, как это у них происходит, дают ли им взятку, или приходят какие-нибудь ребята и говорят, что украдут их детей, после чего мужи уезжают, скажем, на недельку в отпуск, за время которого и происходит сделка, повторяю, я не знаю, как это у них происходит, но уверен, что есть у них там какая-то подлость, иначе было бы ими доведено до конца хоть какое-нибудь громкое скандальное коррупционное дело и выяснено, почему, например, не доходят деньги до Чечни - они, мужи, помня про эту свою маленькую подлость, полагают, что наряду с маленькой подлостью, все равно можно делать благое дело, забираются на трибуну и уверяют, что выручит все равно только рыночная экономика.
      Да не выручит она, если есть подлость! Как ни зажмуривай на нее глаза, как ни уводи их в сторону. Нет какой-то абстрактной экономики, какой-то спасительной палочки- выручалочки, существует реальная теперешняя экономика, в которую включена теперешняя подлость. И совсем не сосуществующая с новой экономикой, а, скорее, лежащая в основе ее. Ведь подлость происходит и в Кремле и везде. Все мы вырвавшись из царства насильственной нравственности, насильственной справедливости и насильственного равенства, под тоталитарным прессом чего находились десятилетия, захотели немного пошалить, побыть свободными, поделать запрещенное, и самую большую подлость совершили, когда вдруг поверили, что необходимость думать о других людях, совершать нравственные поступки можно списать на рыночную экономику, на какие-то естественные природные законы, которые за нас и без наших усилий создадут и хорошее производство и нравственное общество в стране. Но без усилий никогда ничего хорошего не создается...

      Таким путем себя оправдав и морально успокоившись, я закончил семь лет назад свой опус с тем, чтобы потом пять лет безуспешно пытаться отдать его в печать. И должен признаться, что все средства массовой информации, куда я ни обращался, от публикации этого пособия по воровству воздержались стойко. Своевременно очерк этот так и не увидел свет. Нравственность восторжествовала.
      Мало того, ради чувства удовлетворения поборников законности даже скажу еще и такую вещь: все это писалось еше до сентября 1998 года, до дефолта, в одни сутки в два раза обесценившего все людские накопления в стране, а через несколько месяцев, - что меня особенно коснулось, поскольку все мои деньги были у меня не в кошельке и долларах, а в материалах и в невозвращенных долгах магазинов, - накопления уменьшились еще раза в два. Так что и наказание мое меня все равно в определенном смысле нашло, законность восторжествовала тоже.
      А зная, что, в общем-то, и посадить у нас как раз могут за прошлые «достижения» и именно за шестьдесят тысяч доларов, которых к тому же уже и нет, да даже за тысячу, а совсем не за ворованные миллиарды, спешу со всей ответственностью заявить, что все здесь описанное просто болтовня, выдумка, художественная фантазия. Я не отвечаю ни за какие реальные факты, названия, имена. Ничего подобного в моей жизни не происходило, не было никаких коммерческих начинаний, и никогда я не зарабатывал , подчеркиваю, никогда, упаси Бог, не зарабатывал я десять тысяч долларов в месяц. Помилуйте, к лицу ли нам, литераторам, подобные вещи? Да посмотрите вокруг…
     Тем более, что на пороге стоит уже 2003 год, и все, что делается, мы прекрасно видим, мы опытные, все равно все накопленное сгорит в разорившемся банке, остатки отберут бандиты, государство, а производство закроет санитарная, пожарная, или какая-нибудь еще инспекция. Разве надо о подобном кому-то специально говорить? Каждый из нас уже научен, кстати, вами же, господа, что ничего толкового сделать у нас в стране никогда не удается