Дельтаплан

ОБ ОДНОМ ИЗ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ УВЛЕЧЕНИЙ

I

КЛУБ 

      Кругом только и слышишь разговоры то о импортных кроссовках, то о сервелате за 6.40, то о повышении, то о диссертации, то о том , что Петровский уходит, я Семенов остается, а Иван Иваныч временно исполняющий обязанности. В троллейбус войдешь - и рядом: очередь уже на подходе, а ВАЗ-07 уже пришли, а в Октябрьском универмаге стенки давали... Это хорошо еще пьяный не попадется, того вообще слушать нельзя...
      А таких я встречал лишь, скажем, в глухой, нашей, русской деревеньке, из старых людей, не желающих съезжать со своей забракованной нерентабельной земли, менять свою глушь на новые благоустроенные поселки; или где-нибудь в Сибири, на дорогах Тюмени или Алтая, когда едешь, например, на велосипеде, да еще с грузом, навьюченный и натерпевшиеся за дорогу, как ишак, а мимо тебя проносятся солидные, стремительные, семидесятипятисильные наполированные автомобили, за стеклами которых лишь успеваешь различить насмешливые или в лучшем случае сострадательные лица, одно из которых где-нибудь на пароме непременно будет долго и с удивлением рассматривать и тебя, и твой велосипед, облокотившись о рулевое колесо, из окна своего комфортабельно оборудованного уютного «гнезда», и под конец даже скажет тебе что-нибудь от жалости. А в каком-нибудь захудалом селе девчата, лузгающие семечки на скамейке у плетня, в модных вельветовых "фирменных»» джинсах, тебя вообще уже даже и откровенно обсмеют...
      И вдруг встретишь таких же навьюченных и взмыленных, спешащих своей дорогой тебе навстречу, без конца крутящих педали, пропыленных и обветренных, как и ты, встретишь нежданно-негаданно. И так радостно тебе остановиться вместе с ними и несколько минут поговорить. Чтобы потом опять расстаться, разъехавшись в разные стороны, навсегда.
      Или вот еще, в поезде однажды, во время одного из моих бесчисленных разъездов, подсел ко мне, видимо, подкупленный штормовкой, в которую я был одет, какой-то невыразительной внешности парень, сразу даже и не понравившийся мне своей некстати пришедшейся назойливостью и словоохотливостью, и рассказал по ходу своего долгого монолога о недавно встреченной им в газете удачно сказанной фразе о том, что вот сколько проезжаешь мимо хороших мест и везде хочется выйти, остановиться, а остановишься, все равно будет тебе этого места мало, все равно будет тянуть дальше, будет казаться, что там лучше, что там-то и есть самое главное... И совсем уже без всякого предисловия добавил: на Иссык-Куле прошлым летом на Чок-Тал поднялись, а это самая высокая вершина по северному побережью, с нее Эшенбулак видно, Ай-Шийрак на противоположнй стороне, и другие вершины, пики вдали... Весь венец гор, весь ледовый горизонт, в снегах, так, кольцом, белоснежный туда, в Тянь-Шань и уходит, а внизу Иссык-Куль голубой чашей. И мы стоим наверху и хохочем. Плачем, слезы текут, и в то же время хохочем как натуральные сумасшедшие...
      Вот такие бывают люди. И встречи выдаются такие...
      А тут приходишь, и подобных людей - целый клуб!

      Дельтаплан, легкий планер балансирного типа с гибким крылом, названный так вследствие его похожести на своего ближайшего предшественника "змея Рогалло" (первый аппарат подобного типа, изготовленный и запатентованный Френсисом Рогалло в 1951 году и напоминавший тогда по своей форме греческую букву ^ "дельта", окончательно сложился в свою теперешнюю принципиальную схему и принял современный вид четырнадцать лет назад. И теперь дельтаплан - это самое распространенное и простейшее летательное средство тяжелее воздуха, до которого только додумалось человечество, которое доступно широкой аудитории, относительно несложно в изготовлении, удобно в эксплуатации, сборке, транспортировке и на котором практически каждый желающий после некоторой подготовки может оторваться от земли и испытать это вечно столь желанное людям свободное чувство полета...

 

Ю Ц А 

      Юца - это гора в Ставропольском крае. Она находится под Пятигорском по дороге на юго-запад у поселка с таким же названием и является частью начинающегося Кавказского предгорья. Она безлеса, кругла, одиночна, этакий высоких холм на равнине, имеет плато но восточной стороне на уровне трети своей высоты, три родника: в изножье - с юга и два - на северном и западном склонах; триста двадцать ветров в высоту и на самом верху тригонометрическую вышку. До самой вершины она всегда покрыта густой зеленью, цветами, кустами, лекарственными травами, чабрецом, зверобоем, тысячелистником, шиповником, и на ней в любое время, когда ни поднимешься, тонко и одуряюще пахнет душицей.
      Днем с нее далеко видны пшеничные поля, колхозные сады, речки, другие горы в отделении, а по ночам, кроме звезд, еще и большое красное зарево над Пятигорском.
      Это относительно невысокая гора, даже среди тех, что находятся поблизости, и тем более это не легендарная Лермонтовская тысячеметровая Машук, и даже не Биштау, и она мало чем примечательна, но, начиная с 1979 года, привлеченные простотой подъезда, удобством расположения, открытостью на все стороны света и доступностью ветрам любого направления, ее избрали местом своих учебно-тренировочных сборов и соревнований наши отечественные дельтапланеристы.
      И теперь в Юцу специально, чтобы посмотреть на живущих анахоретами на горе "летающих" людей и на парящие над горой, а иногда высоко и над самим поселком их большие разноцветные матерчатые "птицы", приезжают в воскресные дни и жители Пятигорска, и люди, отдыхающие на окрестных курортах, и туристы, сделавшие уже гору Юца в своих маршрутных путеводителях даже достопримечательностью.
      Обычное здесь стало явление - дельтапланеристы. И если жители окрестных деревень проезжают мимо Юцы на автобусах или автомашинах, они теперь обязательно выглядывают в окна, чтобы в очередной раз посмотреть на будто замершие в воздухе высоко над горой, как выслеживающие добычу хищники, крохотные цветные точки. Кол-хозники, работающие па полях под горой, пригляделись к ним настолько, что уже считают эти бесконечные полеты своей всегдашней принадлежностью. Привыкли к ним и власти города Пятигорска, в общем-то довольно настороженно относящиеся к дельтапланеризму, и хотя официального согласия на проведение сборов они все равно так из года в год и не дают, опасаясь совершенно лишних, не вписывающихся в их статистическую отчетность несчастных случаев, все же они смотрят на присутствие дельтапланеристов у них под боком сквозь пальцы. Привыкла за это время и милиция, привыкли все, и водители автобусов, уже без разговоров и обреченно пускающие в салон парней с длинными двухметровыми пакетами, и жители самой Юцы, и если в магазине поселка или зубном кабинете поликлиники на вопрос, где вы живете, молодой человек ответит: " На горе. Зуб заболел, пришлось спуститься",- то это уже никого не удивляет, о постоянном присутствии планеристов там, где-то над ними, все в поселке прекрасно знают.
      А живут спортсмены, действительно, на горе, на ее плоской средней части, па плато. Ходят вниз к родникам за водой, за дровами в ближайший, находящийся в километре лес, за продуктами в поселок и, как отшельники, проводят все свое время под палящим южным солнцем, на открытом пространстве, находя убежище от солнечных лучей лишь в тени своих дельтапланов.
     Живут всю весну и лето, иногда и зимой, по какой-то укоренившееся негласно традиции команды разных городов, сменяя друг друга, проводят здесь по месяцу, по полутора. Уезжают одни, приезжают другие, каждая команда заново разбивает свой палаточный лагерь, обозначая его вывешиванием своих флагов, высоко поднимая их на флагштоках, между которыми потом лавируют озорничающие и пролетающие над лагерем планеристы. И летают все дни, садятся у колышков своих палаток, ломают при грубых посадках узлы своих "аппаратов", получают синяки, ремонтируют дельтапланы тут же, иногда просто выправляя трубы через колено, зашивают простой швейной иглой "крылья" и снова летают. Что-то переделывают, приспосабливают, мастерят - в виду того, что наша промышленность дельтапланы практически не выпускает, дельтапланы здесь решительно все собственных конструкции - ведут свои загадочные для непосвященных разговоры, употребляя магические, загадочные, технические термины и слова, жгут по вечерам костры, которые, конечно же, не существуют без гитары, поют свои "дельтапланерные" песни, фамильярно, попросту, именую в них свои планеры в память изобретателя Рогалло "рогаллоидами", чем заявляют уже, пусть у нас в стране история дельтапланеризма еще очень невелика, - о существовании своего собственного фольклора:

     Бегу как лось - рогал лететь не хочет.
     Уже стоптал вторые башмаки.
     Мое крыло подъемной силы просит.
     А впереди колючие кусты.

     Я оторвался на десятом километре,
     Когда подметки напрочь оторвал...
     .................................
     Отцентровав бодрящий нисходящий,
     Вогнал рогал в могучую спираль,
     От перегрузки лопнула растяжка,
     И отлетела правая сандаль.

     Я тут же крутку лихо изменяю,
     Стремглав гоню казенную сандаль.
     Хоть моя скорость быстро нарастает,
     Сандаль уходит в голубую даль.

     На мне тем временем по швам трещит подвеска,
     Я ручку выжимаю на упор.
     На месте сердца сразу стало тесно,
     И я кошусь глазами на прибор.

     Я выпускаю шасси у рогала [1],
     И на посадку точно захожу,
     Но вижу я мне места слишком мало,
     И криком я окрестности бужу.

     Полдня меня от склона отскребали,
     Долбили ломом, рвали динамит.
     И где-то там нашли мои сандали,
     И на меня завхоз не накричит.

     И лирическая:
     Ночь. Светит луна.
     Мы одни в целом мире.
     Хочешь я тебе подарю
     Ключ двадцать два на двадцать четыре...
     . . .
     Я иду по росе.
     Босы ноги мочу.
     Я такой же, как все.
     Я летать не хочу...

     И приезжают сюда команды из Прибалтики, с Украины, из Москвы, из Сибири и многих других областей и районов страны . Едут сборные городов, маленькие и большие, утвержденные ДОСААФом и одиночки-дикари, едут новички и опытные пилоты, едут команды авиационных институтов, состоящие исключительно из студентов, вечно голодных и всюду норовящих проехать на дармовщинку, приезжает каждый год летом инвалид из Сочи, шестидесятилетний ветеран войны с одной ногой, привозя на "Запорожце" свой дельтаплан с установленными на нем велосипедными колесами. Везут сюда спортсмены свои дельтапланы-новинки, свои навыки и свои приемы полетов - молодой вид спорта, еще до конца не выработалась единая методика, и единые рекомендации – свой опыт.
     Мало здесь появляется заезжих туристов-автомобилистов из кемпингов, в отличие, скажем, от горы Климентьева в Крыму, куда часто наезжают такие в отпуск: покупаться в море, фруктов поесть, а заодно и полетать. Такие появляются на Климентьева по вечерам, ходят по ней, вспоминают, много говорят, размахивают, как некоторые словоохотливые любители охотничьих историй, руками... На Юце меньше воспоминаний, меньше болтовни, более рабочая обстановка. Здесь люди только летают.
     Утро, только позавтракали, солнце еще невысоко, из долины дует прохладный устойчивый ветер. И вот уже потянулись в гору по утоптанной пробитой наверх тропе пилоты с аппаратами па плечах. Забираются на ее три сотни метров, разбегаются, взлетают, проходят вдоль склона, набирая в идущем по направлению к вершине потоке ветра высоту, разворачиваются, возвращаются галсом на место старта, но уже на несколько десятков метров выше, делают развороты, "горки", спирали, находясь в воздухе до часа, а то и более. А чуть ближе к полудню, с прогревов земли, "поймав" и "обработав" "пузырь" теплого воздуха или "термик" уходят на многие сотни метров от земли и там остаются совсем уже надолго, переходя от одного восходящего потока к другому или улетают на дальность на десятки километров от Юцы.
     И гора живет. Летают и в "лягушатнике", и с середины горы, и с "огурца" - выступа в южной части горы, и из "чашки" - лощины на уровне лагеря, из которой любят стартовать отвыкшие далеко таскать свои дельтапланы кандидаты в мастера и перворазрядники. Летают и на вершине, и над нею, и над памятником в виде небольшой плиты, положенной вверху плашмя не землю, с надписью о том, что здесь разбился пилот - дельтапланерист Суслов, Павел Иванович, - I августа, 1981 года - как напоминание о рискованности этого вида спорта, над родниками, над бочажками с водой, над кустами шиповника, над платом в восточной части горы, над тригонометрической вышкой на ней и над ее разнотравьем.
     Пролетит высоко над палатками пилот-инструктор, наполнив пространство над лагерем тугим, неспешным, плавно перемещающимся шелестом крыльев огромной птицы или целой стаи птиц поменьше, погрозит кому-то пальцем, крикнет сверху находящемуся в лагере другому пилоту:
     - Димка, давай с "огурца", только в ложбинах осторожнее, просадить может... - и уйдет в сторону горы продолжать летать опять.
     Просвистит на «зажатой» ручке с вытаращенными глазами первый раз слетающий с середины горы новичок и уйдет на плато, на посадочный "квадрат», чтобы побыстрее на нем приземлиться; и сядет, угодив с испугу обязательно еще и в куст акации с противными, длиннющими, только на юге вырастающими до такой жуткой длины колючками. На страшной высоте, около двух тысяч метров, превратившись в едва видимую точку, за которой, тем не менее, наблюдают, лежа на траве и приставив ладони к глазам, многие из оставшихся в лагере, перейдет из-под одного кучевого облака под другое чемпион СССР по дельтапланеризму Леня Рудишин, к нему присоединится, угадав термический поток и набрав над горой сразу с полкилометра, студент МАИ Коля Лобанов; вылетит в свежий равный ветер, когда не полет, а "борьба за жизнь", дельтапланерист из Донецка Владимир Ляхов, и еще покажет трюк с открытием парашюта почти над самой землей и приземлением на нем вместе с аппаратом, отрабатывая принцип посадки в экстремальной ситуации и делая заявку в новое, очередную разведку в незнаемое, все в дельтапланеризме сейчас практически делаются с нуля, все они, летающие здесь, пионеры. Первооткрывателем стать немудрено: слишком недавно стали летать, еще все свежо и ново.
     И так весь день. Пока погода летная, летают с утра до вечера. Иногда меж ними затешется одинокий ястреб, но и того они быстро из своей среды вытесняют. И можно видеть их всюду, и над полями пшеницы, и над колхозными садами и вдали за лесом у реки. А вечером, в "молоке", как они называют ровный, когда ничто не колыхнется, ветер из долины, в котором, по их словам, летишь и даже можно ничего не делать, иногда даже скучно с непривычки, травинки с трапеции обираешь... - аппаратов в воздухе над скло-ном страшное количество, все, что есть на горе. И на фоне заката и синего темнеющего неба, как рой...

ВЫХОД В УПРАЖНЕНИЕ "Кросс-кантри" 

      Устают в долгом полете руки... Бросишь одну из них свободно свисать вниз, придерживая в то же время трапецию другой рукой и позволяя дельтаплану, слегка заваливаясь на крыло и раскачиваясь в порывистом потоке, самому некоторое время выбирать крены. Но вот после особого сильного качка схватишься немного отдохнувшей рукой за трапецию снова, выравнишь дельтаплан и, взглянув вправо и чуть назад, узнать, где находится еще один "Тайфун" - аппараты других типов тебя сегодня не интересуют, они все сейчас держаться на другой высоте, - глянешь потом еще для уверенности вверх и влево и опять опустишь для отдыха вниз теперь уже другую руку. Пропустишь под собой верхушки кустов, галечный склон, место главного старта, еще раз поменяешь руку, перелетишь ребят из нижнего лагеря, стоящих с запрокинутыми головами и провожающих тебя глазами, в распадке тебя еще более просадит, ты сделаешь крутой поворот и, схватившись за трапецию двумя руками и не забыв посмотреть на стоящий в долине и очень кстати как раз наполнившийся ветром "колдун", начнешь, сильно работая трапецией от склона, близко, почти касаясь законцовкой камней, "облизывать" склон в обратном направлении, выбирая все возможные метры и все более поднимаясь в высоту, пройдешь еще раз и еще, на лысом "лбу" тебя выбросит и наконец ты попадешь в "хвост" долгожданного облака, мимо которого ты уже столько раз сегодня промахивался, угадаешь его по приближающейся по земле облачной тени, и нырнешь под него, увидишь, как закрутится стрелка твоего высотомера, тебя вожмет в подвесные ремни. Заметишь, как внизу в этот же поток войдут еще два аппарата, и еще несколько дельтапланеристов поспешат в его направлении, напоминая ситуацию на подледном лове, когда рыбаки, толпой носящиеся в поисках судака по льду, бросаются тотчас же обуривать удачливого рыбака, еще даже и не успевшего и вытащить из лунки свою рыбу.
       Возьмешь от потока максимум, ходя в нем по окружности, и, наконец, почувствуешь, как он тебя оставит, и со ставшей так легко управляться трапецией получишь возможность еще и передохнуть. Посмотришь для контроля наверх, слева и справа, на туго натянутую и шелестящую от напора воздуха заднюю кромку твоего купола, поудобнее устроишься в подвеске, поозираешься кругом и пойдешь в поля на юго-восток..

II

ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ МЕЧТЫ 

     И вот вам захотелось летать. Начитались, наслушались, насмотрелись и решились.
      Вы приходите в московский самодеятельный дельтаклуб МАИ, потому что в Москве это, пожалуй, самый представительный клуб, в нем состоит около сотни членов, среди которых три чемпиона Союза и трое входят во всесоюзную сборную страны. Клуб всегда участвует во всех соревнованиях, является самым активным членом Федерации по дельтапланерному спорту, инициативный, деятельный, передовой в конструкторском отношении, ну и, наконец, потому что это клуб авиационного института, и там, вам представляется, все должно быть на высшем уровне - в чем-то это в последствии и подтвердится.
      И первое, что бросается вам в глаза - это совершенно непонятное к вам отношение. Вы приходите в клуб робея, стесняясь этого своего откровенно несерьезного, если не сказать больше, желания, (конечно, это же не документы в аспирантуру или ЖСК подавать). Но к вашему удивлению, вы сразу заметите, что на вас никто не обратит отдельного, особого внимания. Кругом будут толкаться люди, особенно если вы придете зимой и в клубный день, кругом будут разговоры и приветствия, как незнакомца вас никто не выделит, кто-нибудь из вновь пришедших может даже поздороваться с вами, как со всеми, за руку, как будто вы уже здесь старожил. Спросите - обойдутся очень приветливо, странным ваш приход не покажется никому, никому не покажется странным и то, что вы не студент и то, что вы из другого района, и что не по блату, и у вас тут нет знакомых, и что вы даже давно вышли из студенческого возраста и одеты не подходящим образом или еще там что - на все эти вещи они просто решительно не обратят никакого внимания, вы только услышите разговоры о латах и профилях, о мачтах и коконах, о восходящих потоках и коушах, и не только среди студентов, а и среди взрослых, приближающихся по возрасту к вам, и даже среди девушек, тоже наличествующих среди них ... И никто не удивится и тому, что вы пришли сюда ЛЕТАТЬ. Они воспримут это ваше смешное желание как само собой разумеющееся, и все ваши комплексы, неловкости и проявления мнительности останутся ими даже и непонятыми, до них такое и не доедет, ведь они, надо сразу оговориться, странные. Это, если, конечно, мягко выражаясь. А попросту, по-нашему, по-народному говоря, тронутые, чокнуктые. Или, если уже изъясняясь литературным языком и как это любят назвать это в наш прессе, увлеченные , до них, кроме дельтапланеризма, ничто не доходит и не может дойти.
      Но вот вы пришли. С вами поздоровались за руку, случайно приняв за своего, вы заполнили учетную карточку, заплатили десять рублей взносов - клубы дельтапланеристов вообще слабо субсидируются, в определенном отношении они существуют на членские взносы, и стали после этого полноправным членом клуба и окунулись в гущу его работы, выражающейся, в основном, в техническом оснащении клуба, в строительстве аппаратов (явление порождено отсутствием промышленных дельтапланов и совершенно оправдано) и без которой люди здесь не допускаются ни до чего. Сдали теоретические экзамены, физминимум... А там, смотрите, и уже летаете. Оказывается, начать летать не так сложно. Вы научились держать трапецию, освоили пробежки, подскоки, а там и подлеты, и когда вас наконец потянул дельтаплан за подвесную систему вверх, как котенка за загривок, и поднял на несколько метров над землей, когда вас неумолимо повлекла за собой могущественная власть, называемая нами в природе подъемной силой, и вы впервые испытали это столь долгожданное, блаженное, счастливое свободное чувство отрыва от земли и полета, то поскорее запомните это ощущение, потому что ко всему привыкаем, и к этому, оказывается, тоже, и та радость, о которой мы столько мечтали, которая столько раз представлялась во сне, радость отрыва от земли, к сожалению, очень быстро приедается, новизна ощущения пропадает, с ней свыкаешься, и в этой непрестанной жажде все большей высоты, состояние полета становится обычным, рабочим состоянием, и тот восторг, который сопутствовал первому вашему опыту быстро притупляется, иссякает, и ты безвозвратно забываешь про него...


ПЕТРОВСКИЕ ГОРКИ 

      Местом учебы для дельтапланеристов Москвы, их городским дельтадромом, являются Петровкие горки. Это то место у кольцевой дороги в Тушинском районе, возле бывшей деревни Братцево, где река Сходня делает излучину, образовывая своей поймой широкую живописную низину, с рощей в самой своей середине и с довольно высоким пятидесятиметровым яром вокруг, имеющим в длину по окружности несколько километров. Верх яра в последнее время, сократив сферу деятельности дельтапланеристов и ликвидировав их вагончики - "ангары", градостроители застроили многоэтажными домами, низ склона, там, где он не заболочен, по большей части превращен местными жителями в огороды, в которые часто и приходится садиться планеристам. Но, тем не менее, зеленый, еще не окультуренный, травяной склон яра все еще остается в распоряжении отдыхающих горожан и московских дельтаклубов совместно с московскими планеристами-дикарями. И так как это единственное место в Москве и ближайшем Подмосковье с перепадом высот в 50 метров, зимой и весной дельтапланеристов собирается там великое множество, все они лепятся на верху яра, и в весенний погожий день можно видеть, как их дельтапланы усеивают поросший молодой травой склон "учебной горки", как зеленое сукно моль.
      Тому, кто не бывал на Петровских горках, стоило бы хоть раз в выходной съездить посмотреть, потому что такое в действительности редко где у видишь. Внизу блестит река, яр высок и зелен, и на нем яркими цветными пятнами большие, как праздничные транспаранты треугольные полотна. Каких дельтапланов только тут нет. И самых новейших конструкций, миниатюрные, курносые, и старинные, допотопные, с большой несущей площадью, действительно "рогаллоиды", как гигантские электрические скаты. Из разных материалов: из импортного дакрона, из парусного отечественного лавсана, из болоньи и даже из "брезентухи". Каких только подвесок не увидишь, и вертикальные, и сидячие, и горизонтальные, и "коконы".
      И каких людей только не насмотришься. Все они тут по-своему необычны, во-первых, и сам спорт необычен, а, во-вторых, дельтапланеризм у нас в своем развитии встречает немалые трудности и развивается, преодолевая множество препон и, как во всем, осторожничание и бюрократизм. Конечно, это ведь не привычный турклуб по поездкам в Болгарию, не шахматный клуб или клуб любителей собаководства, клубы дельтапланеристов не планируются у нас вышестоящими инстанциями, не попуполяризируются ДОСААФом, соревнования их не освещаются в прессе с помпой, как хоккей, не транслируются по телевидению. Клубы возникают только самостоятельно по инициативе любителей и благодаря немалым их усилиям, настойчивости и упорству, и одно это уже требует от желающих летать определенной степени фанатизма и предопределяет их необычность заранее. И средства они вкладывают свои, и на сборы ездят за свой счет, и постоянно, как просители, обивают пороги ДОСААФа, когда им закрывают полеты, или отнимают дельтадром. В клубах своих они буквально живут, варят кашу, сообща ходят в столовую, иногда ночуют даже в нем - а как же, захочешь летать и иметь хороший дельтаплан, будешь в клубе жить!.. Сухие законы устраивают – кстати, без всяких антиалкогольных кампаний, ругаться друг друга отучают, стихи о дельтапланах пишут в стенгазеты, "трудные" у них исправляются, и все, попадающие сюда, начинают небом жить, а в рабочие, клубные, дни спешат обязательно в клубе встретиться. И во всех этих развлекательных программах и мероприятиях по организации "культурного" досуга населения не нуждаются. Странные такие...
      Так что насмотритесь тут всяких людей сполна. А кроме этого, конечно, увидите и то, зачем пришли. Вон, вдали поднимаются дельтапланы по склону вверх. Маленькие фигурки пилотов из-под их размашистых полотнищ даже и не видно. Вот застряли на середине горы, люди отдыхают. Все-таки вверх по склону и двадцать-тридцать килограммов на плечах, да еще ветерок, умножаясь на квадратные метры поверхности, на парус давит, прижимает дельтаплан вниз. Но вот-таки появились наверху горы, забрались люди и поставили аппараты, уткнув носом их в землю, и так те иногда надолго застынут, в ожидании не балующего в Москве планеристов ветра, стоя над обрывом вниз носом, как купальщики с отведенными назад руками перед прыжком.
      Но вот дуновение, и сразу ожили "транспаранты", зашевелились люди под ними, подцепляя свои подвески, и один за другим, дождавшись хорошего порыва ветра, заскользили вниз, взмыли, оторвались от земли, чтобы либо пройти прямо и сесть где-нибудь далеко в низине, либо, развернувшись вдоль склона, пройти вдоль него и сесть для экономии сил на контрсклон, чтобы не тащиться потом из самого далека. Либо сделав "горку", приземлиться в чьем-нибудь огороде или болотце, выпугнув заодно из него и парочку уток, постоянно гнездящихся в тех местах. И забавно смотреть иногда, как пилот рано отдав ручку, не желая улетать далеко в кочки, садится, опускаясь почти вертикально, прямо на птиц, и как те встревоженно крутят головами, чтобы посмотреть под неудобным углом зрения одним глазом на то, что опускается на них сверху, и как в конце концов, всполошившись, вспархивают, выскакивая в действительности буквально из-под ног, как лягушки, вылетают в разные стороны, а пилот плюхается на их место. И напоминает эта сцена посадку самих этих птиц, лишний раз подчеркивая только их, птиц и дельтапланов, общность. Кто замечал, как подсаживаются где-нибудь на озере утка к своей уже сидящей стае, тот это поймет. Так же утка, снизившись далеко перед стаей, долго летит на экранном эффекте над самой водой, без взмахов крыльев, лишь иногда поднимая и опуская то или другое крыло для поворотов, и вдруг где-то в середине стаи резко, как ладони, поворачивает крылья навстречу ветру, гасит полностью скорость и шлепается брюхом вперед на свободное место. Так же и дельтаплан на посадке долго летит над землей выбирая лишнюю скорость, и так же пилот наконец отдает ручку, ставя дельтаплан навстречу набегающему потоку, останавливает его в воздухе и опускается с ним вниз. И уже торчат из-под дельтаплана навстречу земле ноги в сапогах, как вы-ставленною навстречу воде перепончатые утиные лапы.
      Ну, а если будет хороший ветер, то сможете посмотреть, как "выпаривают" над спортивным, более крутым, склоном перворазрядники, умудряясь и здесь на пятидесятиметровой горке иногда держаться в воздухе по несколько десятков минут.
      И наконец, увидите, как весело, дружно, завидно у них здесь. Как зрителей иногда много, как чувствуют себя планеристы тут хозяевами и держатся подчас даже как актеры на сцене при игре.


 

ИНСТРУКТОРЫ 

      Жаркий солнечный день начала лета. Ветра нет. Полный штиль. Над склоном стрекочет жаворонок. Все аппараты стоят без движения. Пилоты загорают рядом с ними. Затишье совершенное. Даже пробежек и "подскоков" не происходит, все новички к этому времени выучились и уже летают если не с полной, то хоть с половины горы. Лишь несколько девочек в изножье "учебки" мучают который год ядовито зеленой окраски дельтаплан, тяжелый, неповоротливый, у которого одних соединительных втулок на сломанных трубах килограммов на десять, всем новичкам печально знакомого «грубого животного» «Козерога»nbsp; ;quot;горки;.
      Парит. Солнце печет немилосердно. Наверху склона, сняв рубашку и подставив солнцу только еще начавшую загорать спину, чтобы не пропадала зря солнечная радиация, лежит на брошенном на траву чехле от дельтаплана с мегафоном в руках Вова Юшин, инструктор I и П категорий, и лениво наблюдая за происходящим в отдалении, нажимает на мегафоне кнопку.
      - Пилот Хмыров, - объявляет он на весь пустынный в этот будний день склон, обращаясь к босиком лежащему внизу у дельтаплана планеристу, но так, что голос его разносится по всей пойме, - пилот Хмыров, переверните портянки, с этой стороны они у вас уже в норме...»
      А вот Владимир Бурцев, на сегодняшний день РП, руководитель полетов, инструктор I, П, Ш и 1У категорий, наставляющий девочек внизу горы, лирически рассуждает: "О такой московской погоде еще даже в песне поется "не слышны в саду даже шорохи, все здесь замерло до утра..."
      Инструкторы в клубе все свои же ребята. Как бы там ни было, пусть они и летают где-то под облаками и являются официально зарегистрированной в Госкомитете ДОСААФ официально существующим спортивным клубом, в общем-то, это просто компания, просто обычная компания ребят и взрослых людей, желающих летать и собравшихся для этого вместе. Издержки большого спорта (при всех его достоинствах, о которых сейчас просто речи нет), выражающиеся в тщеславии, честолюбии и жажде наград, первенства и известности, вместе с большой долей карьеризма, деловитости, жестокости и коммерционализованности, в дельтапланеризм еще не проникли. В чем-то отсутствие рекламы и особой популяризации этого вида спорта, не включенность его в Олимпийские игры, играют все же и положительную роль. Во многом дельтапланеризм еще остается в хорошем смысле непрофессиональным, любительским видом спорта, таящим в себе романтику и человеческую простоту.
      Все у них тут на демократических началах. Все они тут равны, и на "ты", и те, кто создавал клуб семь лет назад, и те, кто пришел в него намного позже, невзирая на должности, лица и мастерство. Равноправие полное. И в то же время, как ни удивитель-но, дисциплина и подчинение пилотов инструкторам абсолютные и безоговорочные. Слово инструктора приказ со всеми вытекающими отсюда последствиями. Безропотно принимать строгую дисциплину пилотов вынуждает осознание определенной рискованности этого вида спорта, связанного с высотой, сама серьезность отношения ко многим вещам, существующим в дельтапланеризме.
      И опять же – совершенно легкие отношения, анархический настрой.
      И ведь такая структура отношений между учеником и инструктором, надо сказать, оказывается очень продуктивной. Любая осознанная дисциплина привносит в дело высокий творческий момент. К тому же инструктор здесь не в общепринятом смысле тре-нер, это просто тот, кто уже сам научился летать, любой. По принципу: научился летать сам, научи товарища. Поэтому и дефицита в инструкторах нет, бегать и искать не приходится. И потом, инструкторы сами меж собой тоже и в свою очередь распадаются на ученика и инструктора в зависимости от степени мастерства и того, кто Утро, только позавтракали, солнце еще невысоко, из долины дует прохладный устойчивый ветер. И вот уже потянулись в гору по утоптанной пробитой наверх тропе пилоты с аппаратами па плечах. Забираются на ее три сотни метров, разбегаются, взлетают, проходят вдоль склона, набирая в идущем по направлению к вершине потоке ветра высоту, разворачиваются, возвращаются галсом на место старта, но уже на несколько десятков метров выше, делают развороты, на данный момент из них является на земле руководителем полетов, а кто в данный момент находится в воздухе, летит. (Летать же без инструктора, в одиночку, в дельтапланеризме не принято, как-то установилось уже, что летать на дельтаплане одному - нельзя, это вредит и безопасности, и делу, и идее в целом!). Так что обучение тут сквозное и обобществленное, и построенное, как все у них тут, на истинно демократических принципах. И хотя у них тут, как во взаправдишной авиации, есть и суровые требования к безопасности, и полетные книжки, и журнал руководителя полетов, в котором расписываются за строгую учетность, и строгий хронометраж летных часов , и начальник клуба Какурин, фигурирующий как председатель клуба в сношениях с разными инстанциями и организациями, которому все и всё в клубе подчиняется, тем не менее, все у них на равных, все на свойских отношениях, и когда на предполетных подготовках «замы» и «завы» отделов садятся за стол лицом к остальным членам клуба, то их начальственный вид воспринимается чисто внешне, и они даже как-то забавно смотрятся в роли начальников и наставников и несколько застенчиво и неловко в этой роли себя ведут.
Идеальная структура управления, можно сказать, воплощение мечты.

 

МАТЧАСТЬ. КАК ОНИ ЕЕ ДЕЛАЮТ... 

      Всего в клубе аппаратов - тридцать три. И все они разные, каждый имеет свою индивидуальность, лицо, даже среди дельтапланов, сделанных по одним шаблонам и одного типа. И названы они индивидуально, собственными именами: "Айсберг", "Вымпел", "Мангазея", "Полигон", "Корсар". Каждый со своей изюминкой, своим отличием. Опытные пилоты, летавшие на многих, а то и на всех, знают особенности каждого и знают, какой как себя в воздухе ведет: "ему задаешь крен и гадаешь, выйдет он из него или не выйдет. Выйдет, не выйдет? Выйдет, не выйдет?.. Вышел. И уже и этому рад..." И они не скажут о дельтаплане сухо, официально: СК-2, МАИ-23, а обязательно выразят отношение, к некоторым ласковое и нежное: «Сонет» , «Клякса», «Нота»м- и совсем с другой интонацией они произносят "Дятел" или название учебного аппарата "Козерог". Потому что, как ни старайся они делать дельтапланы одинаково, все равно унифицированности, штампованности достичь практически невозможно, "гибкое крыло" дельтаплана, как оно именуется в специальной литературе, а попросту говоря, при-способленная для полета тряпка, вообще вещь очень хитрая и капризная, и часто очень непредусмотренно в воздухе себя ведет, и как они ни маракуют, ни удаляют складочки и затяжки, как ни разглаживают паруса иногда даже утюгом, все равно каждый - особенный, и даже зарубежные промышленные дельтапланы имеют каждый свой почерк. Что взять – тряпка все ж!..

      Весной, в апреле, председатель Какурин бросил в клубе клич: «Сделаем к сборам в Алма-ате два «Бухалета»!.. – и воодушевляя и поощряя к действию коллектив, добавил: - Потом вспоминать будем, как в свое время дельтапланы за неделю строили..."
      Это была пятница, шестое апреля, предполетная подготовка. До сборов оставалось всего десять дней, аппараты всегда делались в течение нескольких месяцев, к тому же не было еще ничего, кроме дакрона, трубы надо еще было доставать, надо было изготовить массу деталей, выпилить, выточить, аппараты собрать, довести и облетать. Но ребятам очень хотелось иметь на сборах два новых современных ультра-дельтаплана. И поэтому уже на предполетной подготовке до минуты было расписано время всех.
      Начало сделано, и клуб залихорадило. Шьются паруса, делаются каркасы, достаются, анодируются и подгоняются трубы, изготавливаются детали крепежа, в общей сложности больше сотни штук для каждого аппарата. Народ в клубе, сменяя друг друга (а всего занято человек тридцать), с самого утра и до позднего вечера, до тех пор, пока еще метро работает, а некоторые даже домой не уезжают, ночуют здесь. В слесарке заняты все тисы, постоянно работает токарный станок, в плазовую входят в одних носках, чтобы не таскать грязь на раскрой парусов, не перестает стрекотать швейная машинка. Со сборов дельтапланеристов Москвы в промежутке между ними и маевскими сборами в Алма-Ате из Казахстана на несколько дней прилетает Игнатов, чемпион СССР 1985 года и специальный призер Всесоюзного дома Авиации по дальности полета, загоревший в Алма-Ате ввиду нелетной погоды как горец, до одичания, прилетает в помощь другому призеру, Иванникову, чтобы дошивать «бухалетам» паруса, являясь по этому делу с Иванниковым основным специалистом. Люди работают после учебы, после рабочего дня, в обеденный перерыв, в выходные и праздничные дни, включая и Первое мая. И все, чтобы успеть сделать "бухалеты" вовремя.
      "Бухалет" - это условное, клубное, название входящего сейчас о моду по всему миру дельтаплана с гибкими законцовками. Назван в клубе он так был не без юмора, временно и в связи с фамилией Юры Бухаркина, занимавшегося до этого воплощением опытного образца задуманного аппарата в жизнь. Тогда это был экспериментальный аппарат, и он удался, поэтому-то и возникла мысль об изготовлении еще двух, которые взялись уже делать всем клубом.
      Вообще изготовление каждого нового аппарата здесь - это, конечно, событие. И своего рода священнодействие, и к каждому очередному появлению нового все относятся с большой серьезностью и ответственностью, и с заинтригованностью. Потому что никто не знает, что получится наперед. Строительство дельтаплана - вещь хитрая, тонкая и фантастическая, в ней много от мистики, от таинства, и очень много зависит от руки опытного изготовителя и от случая. Не каждый аппарат удается, оправдывает возложенные на него надежды, а особенно, если это еще и дельтаплан нового типа. Тут уж вообще как повезет.
      Аппараты сейчас делают везде и далекие от авиации и не имеющие специального образования люди. Сделать простой без особых ухищрений, с небольшим аэродинамическим качеством аппарат не так уж сложно. Кроме двадцати-тридцати тысяч спортсменов-дельтапланеристов, объединенных в клубы, существует множество любителей-"дикарей", которые делают дельтапланы самостоятельно, в одиночку, полагаясь лишь на везение, удачу и способами, известными только им самим. Можно видеть, как иногда дельтапланы делаются вообще "на глазок" (и что удивительно, ведь и на таких летают!..) Типовые, бытовавшие десятилетие назад аппараты, с точки зрения современных навыков их изготовления, бесхитростны и просты. Но строительство сложных аппаратов, осуществляющееся специалистами-авиационниками в клубах авиационных институтов по точнейшим аэродинамическим расчетам, путем которых изготовители выходят на уровень лучших мировых образцов, тоже не чуждо его величества случая, и хороший аппарат нередко получается не по расчетам, а ни с того ни с сего, чуть ли не вопреки им.
      Например, председатель совета клуба Вадим Какурин, призер чемпиона Союза по дельтапланерному спорту, выпускник Московского авиационного института, защищавший в свое время диплом по теории мотоделтаплана, и Сергей Игнатов, заместитель председателя совета по летной работе, тоже защищающий диплом в этом же авиационном институте на факультете номер два, то есть специалист во всеоружии, получили в свое время свой отличный дельтаплан «Стажер» случайно, в результате лишь перебирания, опытного опробования разных раскроев, путем совмещения их, и неожиданно удачно "попали". И теперь аппаратов типа "Стажер" по стране, по разным клубам, уже больше сотни.
      Или Андрей Шестаков, зам председателя по производственно-технической работе, так сказать, генеральный конструктор клуба, который без тщательнейших расчетов о дельтапланах вообще разговоров не ведет, и тот при "доводке" аппаратов начинает уже "от руки" отрезать, перекраивать, ушивать , чтобы что-то из аппарата получилось. А Леня Хрусталев, начальник производственной бригады клуба, всегда сильно преувеличивающий место стихии в процессе созидания, вообще заявляет, что они сами иногда не знают, почему тот или иной аппарат летит.
     Да что говорить, даже и первый "Бухалет", сделанный Юрой Бухаркиным, сначала долго и не "летал" а "полетел" случайно и только тогда, когда ему уже без всяких расчетов "заднюю кромку переднего кармана по всей длине паруса отпороли".
      Но зато так полетел, что Какурин, наблюдая его посадку, когда аппарат летел и летел над землей, все дальше удаляясь от места старта, с каждым лишним метром все лучше себя зарекомендовывая и добавляя по десятой доле одну за другой к своему аэродинамическому качеству – сказал: «Да, он вообще садиться не хочет!..» И вслед за этим, после обсуждения вопроса на совете клуба, бросил в клубе клич...
      3а десять дней тогда, конечно, аппараты не сделали, но Первого мая вечером, пусть не к сборам, а уже только к кубку МАИ, затолкали ребята в самолет, отправляющийся в Алма-Ату, свою сборную с двумя новыми дельтапланами, которые там еще предстоя довести и облетать, как они получились, покажет будущее, а пока о них можно судить уже по полученной в Алма-Ате на конкурсе-смотре конструкций дельтапланов грамоте, которой были награждены Шестаков и Бухаркин, как члены дельтаклуба МАИ, за оригинальность в конструкции дельтаплана и новизну.

 

 СЕКРЕТЫ ТЕХНИКИ И ВЫСОТЫ 

       А вы тем временем продолжаете летать.
      Начав еще зимой с коротких полетов с небольшого бугорка, в изножье горы, а потом и с более высокого места, вы к весне уже постепенно освоили и детально изучили дельтаплан, научились его легко собирать и разбирать, и из нелепой для вас поначалу путаницы тросов, труб и болтов, этакой абракадабры, он превратился в хорошо освоенный, прочувствованный и до последней мелочи изученный предмет, назначение всех деталей которого, стройно сопрягающихся для вас теперь в понятную осознанную схему, вы стали знать в совершенстве и уже стали физически ощущать, чувствовать поведение каждого узла аппарата в воздухе...
      Делая за один летный день по пять-десять полетов в 20-30 секунд каждый, постепенно за несколько месяцев вы набрали около часа общего полетного времени и начали летать уже не только по прямой. Падать уже почти совсем перестали, научились садиться аккуратно и, главное, выработали в себе привычку держать на дельтаплане равновесие, придя, в конце концов, к выводу, что дельтаплан в этом отношении ведет себя как велосипед, только передвигающийся не по дороге, а в воздухе, что управление им такое же балансирное, осуществляемое за счет перемещения тела человека, смещения центра тяжести, и что залог устойчивого прямолинейного движения - это скорость. Все мы учились в свое время езде на велосипеде, вырабатывая в себе новые координационные навыки, осваивая непривычную для человека стихию: езду на двух колесах, имея для этого в своем распоряжении педали и руль. Пока еще добрались до понимания, что для равновесия нужна скорость, запас инерции. Тоже не сразу далось. Так же и тут, в еще одной новой для вас стихии, в полете, где в вашем распоряжении ручка трапеции, тоже пока поняли, что потянув ее на себя, вы увеличиваете скорость, аппарат начинает быстрее скользить, планируя, вниз, а отдаете от себя, уменьшаете скорость, и дельтаплан в конечном счете, переставая снижаться, останавливается, теряет устойчивость и заваливается на крыло. Как и на велосипеде, все очень просто. Но как и на велосипеде, пока не поняли, и падения были, и ушибы, разве что, тут несколько почувствительнее, все-таки связано с высотой.
      Ну, и наконец научились создавать и выбирать крены, научились поворачивать, после чего уже рукой подать до спиралей и полетов в высоту. А если вы себя еще и хорошо зарекомендуете, вас летом возьмут на сборы на Юцу.

      Испытывать потребность в полетах они уже начинают где-то в середине зимы. Первые месяцы после лета и осени, вернувшись с соревнований или сборов из Крыма, с Юцы или из Алма-Аты, они еще снисходительно смотрят на пятидесятиметровую московскую "горку", но к середине зимы полеты им начинают уже сниться. И уже отбро-сив всякую гордость, они сами, и уже не инструкторами, начинают приходить на Петровские горки и сами летают на них. Но это, конечно, их не удовлетворяет, и они начинают скучать по Юце.
       Загодя, еще где-нибудь в феврале, начинают к ней готовиться, начинают о ней поговаривать, приносят фотографии, снятые летом, и рассматривают их всей толпой. И упоминают о Юце не иначе как с нежностью. Скучают и по дружной лагерной жизни, и по солнцу, и по костру, и по песням, и по ветру, и по масштабным полетам и по запаху душицы, и даже по ее колючкам. Всю весну они готовят снаряжение, палатки, спальные мешки, приводят в порядок аппараты, проводят техосмотры.
      И в июне опять едут в Пятигорск.

     И вот вы, выучившись на Петровских горках и хорошо себя проявив, попадаете на трехсотметровую гору.
      Первое время вас подержат в "лягушатнике", потом вы слетите с половины горы, и когда вас, наконец, выпустят с "огурца", и вы узнаете, что для того, чтобы летать, оказывается не обязательно каждый раз надрываться и забираться в гору, когда вы, не один раз пролетев, не приземляясь, над одним и тем же местом, в конце полета сядете еще даже и на вершину горы, а до этого обследуете сверху каждую складочку и изгибчик наветренного склона, все его лощинки, балочки, площадки и овражки, валуны и камни, пролетите над "чашкой", густо заросшей зеленью и воронкообразно уходящей далеко вниз – сказочная картина - и наберете над ней высоту в восходящем "динамике", увидите под собой парящего коршуна, который всегда был до этого над вами, а теперь под вами и такой взъерошенный, растрепанный, лохматый от раздуваемых потоком снизу перьев, да еще голову норовит повернуть, чтобы на вас посмотреть - вот тогда вы поймете всю прелесть дельтаплана по-настоящему. А когда еще насмотритесь на то, с каким самозабвенным лицом после напряженного разбега при взлете ваши опытные соратники выпрямляются и ложатся в подвесках, запрокидывая голову, чтобы смотреть вперед, и отдаются во власть иной стихии - а когда ветер сильный, им порой достаточно только поднять аппарат на плечи, сделать с ним два шага, после чего они уже уходят в небо, как на лифте, поднимаясь над одним местом вертикально вверх. А когда еще и сами со временем попадете потом на двухсот или трехсотметровую высоту и разглядите оттуда не виденный до этого пруд в нескольких километрах к югу, другие горы вдали от Юцы, и окинете взглядом новые дали и то место, где вы жили, с палатками, ставшими совсем крошечными, тогда вы поймете, что своего достигли, что тайну воздуха и высоты познали. И после этого тоже станете фанатиком, и от дельтапланеризма вас уже не оторвать.

 

ОБ ОЩУЩЕНИЯХ 

      Все, кто когда-либо задумывался о полетах, перед тем, как вплотную заняться ими, всегда еще и решали вопрос, связанный с сомнениями (ведь и разбиться можно!): а не страшно ли?.. И я отвечу сразу: жутко страшно. Безумно. До паники. Когда я сам первый раз слетел с "огурца", с непривычных для меня семидесяти метров, и еще оказался над "чашкой", где высота была уже и больше ста двадцати, я впал в какое-то полуобморочное, сомнамбулическое состояние, в оцепенение, столбняк, и единственное, что удерживало меня от того, чтобы полностью не потерять контроль над собой и не отдаться беспамятству окончательно, это понимание того, что в обмороке я уж беспременно разобьюсь. И поэтому заставил себя выполнить все, что требовалось для продолжения полета (самое неприятное в этой ситуации как раз то, что ты давно уже хочешь сесть на землю, но сесть-то и не можешь, потому что на тебя действует все та же благословенная, которой ты в свое время столько восхищался, подъемная сила, и вынуждает тебя продолжать лететь). Но зато сколько ликования было, когда приземлился. Сколько счастья сразу испытал. Как обрадовался высоте! Что тотчас же потащил дельтаплан опять в гору, чтобы это повторить. И на третий раз уже совершенно к высоте привык. _Пугает каждый раз только новая высота.
      И потом еще раз было страшно, когда я попал в нашедшее перед дождем на гору низкое облако, в котором мой аппарат сразу стало так встряхивать, что я только успевал отрабатывать крены, а все вокруг заволокло туманом. Вот когда я уже перетянул ручку на себя! Тянул с такой силой, что не делайся на аппаратах антипикирующих устройств, я не знаю, что и было бы. Как еще ручку не погнул.
      Но привык. Привыкаешь к высоте, и привыкаешь к "болтанке". Когда находишь теплый воздушный "пузырь", который тебя поднимет на десяток-другой метров, то тебя при входе в него обязательно "болтанет". Но ты с этим смиришься и, пройдя пузырь насквозь, ты круто разворачиваешься, чтобы опять угадать в то место, где тебя снова "болтанет", потому что, как бы это ни было неприятно, но это все же связано с резким набором высоты, способ добиться чего ты, находясь в воздухе, все время и ищешь.
      Привыкаешь к резким провалам в случайных нисходящих потоках, когда забившись в угол трапеции, ты падаешь вместе с провалившейся в пятки душой и вместе с дельтапланом несколько десятков метров, но потом, когда войдешь уже в "термик" и начнешь уходить от горы со скоростью два-три метра в секунду, и будет тебя тащить и тащить, когда высоту не сбить уже даже спиралями, и потом выбросит на полукилометровую высоту над поселком, над его домами, магазинами, улицами, с проезжающими по ним машинами, в спокойствие и голубизну неба. И достаточно освоившись на высоте, ты над всем этим полетишь. Как хорошо!

    Больше мне самому трудно что-то еще рассказать об ощущениях, нечего уже рассказывать, выше 500 метров я не поднимался, гор больших, чем горы Кара-Даг в Крыму, я с высоты не видел, под облаками не был и на дальность не летал, и такого, как они расписывают: "набрал полторы тысячи, прошел над пляжем, миновал Барановку, Отважное, добавил над горящим жнивьем в долине, добрал над пиком, и сел за пятьдесят километров от старта у реки" - я не пережил. И какая наша земля с двухкилометровой высоты – когда она не в иллюминаторе самолета, а прямо под тобой, отделенная от тебя лишь дюралевой ручкой диаметром 30 мм - я тоже не знаю.
      Но, видимо, красива. И желанна. Раз прилетающие после долгого отсутствия в поднебесье асы, возвращаются в приподнятом, восторженном состоянии. Значит, с еще большей высоты она еще более хороша!

 

ДЕЛЬТАПЛАН. НА ЧТОЭТО ВСЕ-ТАКИ ПОХОЖЕ  

      Прежде всего, как я уже говорил, это похоже на велосипед. Мало того, что управление дельтапланом такое же балансирное и осуществляется за счет перемещения центра тяжести, но дельтаплан сродни велосипеду еще и в своей простоте. А если считать, что именно в простоте и есть гениальность, то, значит, сродни ему в гениаль-ности.
      Как в свое время и навсегда велосипед явился самым простым механическим средством передвижения по земле, так и дельтаплан является самым простейшим средством для полета. Мы привыкли попадать в ту стихию, для которой он предназначен, посредством сложнейших летательных устройств, снабженных хитроумными и много-сложными двигателями и приспособлениями, изготавливаемыми в течение долгого времени и с затратой большого количества средств, труда и энергии. А тут всего какая-то тряпка, и ни шасси, ни элеронов и рулей высоты, и стартует с ног пилота. Но, как и вело-сипед, состоящий их двух колес и педалей, несмотря на всю свою элементарность, едет, так и дельтаплан, несмотря на всю примитивность изготовления, летит. И как знать, не станет ли он тоже, как и велосипед для человечества на земле, основным, базисным техническим решением для массового освоения и обживания человеком воздушной стихии в будущем.
      Ну, а потом дельтаплан похож, разумеется, еще и на птицу. Дельтаплан, как ничто другое, дает человеку возможность почувствовать себя птицей, уподобиться ей. Благодаря участию тела человека в управлении, дельтаплан, составляя с телом пилота синкре-тическую единицу, вызывает в человеке ощущение-иллюзию обладания собственными крыльями, пусть даже конструктивно и не совсем подтвержденную. И скорость дельтаплана соизмерима со скоростью полета птиц, и высота полета нередко ограничивается высотой птичьего полета, и "среда обитания" часто у них одна: пролетаешь над лесом в изножье горы - кроны деревьев и птицы в лесу поют, но внизу, под тобою. И садятся дельтапланы как утки. Или, вот, лежат перворазрядники где-нибудь на Юце, на траве, под открытым небом, подложив под голову рюкзаки или локоть, и наблюдая за полетом коршунов, парящих в высоте. Те часами парят и эти часами наблю-дают, изредка только со вздохом замечая "вот как надо летать". А потом сами, отлучившись куда-то ненадолго, вдруг объявляются уже на огромной высоте, где-нибудь под облаками, да еще начнут переходить от одного восходящего потока к другому, уходя все дальше от горы. Ну и наконец, благодаря маневренности дельтаплана, его миниатюрности, легкости и тому, что пилот в своей подвеске без всякой кабины непосредственно ощущает полет и кожей лица, и рук, да и что там, всем телом - благодаря всему этому человек очень органично и естественно чувствует себя в этом "ином" мире.
      А мир действительно совсем иной. И раз побывав в нем, вы его уже не забываете. И разбегаетесь с горы с предвкушением полета, с ликованием. Как любитель плаванья с упоением окунается в воду, чтобы плыть, мечтал всю зиму о море - и вот оно; так и вы, чтобы испытать это, бежите, что есть сил, и уже ждете, что вас вот-вот подхватит, а иногда в нетерпении даже чуть раньше, чем это требуется, обрываете бег, чтобы потом исправлять ошибку, набирая недостающую скорость за счет потери высоты. Но если пра-вильно, то последний шаг, вы уже чувствуете, приходится у вас уже вхолостую, он уже лишний, вы уже летите, и вы уже ищите ногой стремя, выпрямляетесь, поднимаете голову, отдаетесь иной стихии, и у вас еще много минут полета впереди...




[1] Это, конечно, юмор, имеются в виду ноги.

nbsp; И потом еще раз было страшно, когда я попал в нашедшее перед дождем на гору низкое облако, в котором мой аппарат сразу стало так встряхивать, что я только успевал отрабатывать крены, а все вокруг заволокло туманом. Вот когда я уже перетянул ручку на себя! Тянул с такой силой, что не делайся на аппаратах антипикирующих устройств, я не знаю, что и было бы. Как еще ручку не погнул.