ПИСЬМА С ЮГА 2

     Так что, Котик, это из цикла сочинений «как я провел лето». В пору моей молодости в школе очень часто после каникул задавали писать такие сочинения. И все старались вспомнить из лета что-то самое замечательное…
     Так вот, как я провел лето свое? И сразу, конечно, хочется ответить: лето я провел хорошо.
      Но, надо признаться, цели своей не достиг...


      Начну издалека… На Алтай едут всегда интересные люди. Я уже говорил как-то, что в той Уймонской долине, куда я езжу постоянно, даже самый последний деревенский скотник и тот горазд о всякой мистике, энергетике или каких-нибудь местах силы поговорить. Об аномалиях и странных происшествиях в жизни. А что говорить о приезжих, туристах, те вообще поголовно "странные". Когда туда идет толпами молодежь, на нее радостно смотреть. Мы с Шалиным, а я ездил на этот раз на Алтай с дядей Толей Шалиным, подобрали в Тюнгуре (переводится с Алтайского как бубен шамана) на обратном пути до Новосибирска двух туристов из города Иванова, парня и девушку, так, вот, Никита, это твои соисповедники постной жизни. Парнишка с рождения мяса не ест. Ест иногда только рыбу. А девушка два с половиной года не ест ни рыбы, ни мяса, и говорит, что когда стала вегетарианцем, ей стало намного интереснее и легче жить. Никогда после обеда, говорит, спать не клонит, а уж сколько энтузиазма и подвижности в них, можно только позавидовать. В двухнедельное свое путешествие по горам, где ни дорог, ни людей, ни магазинов, только одни туристские и звериные тропы, они взяли с собой лишь овсянку. Больше ничего. И полмесяца ели грибы, ягоду, дикий лук и эту овсянку, и считают, что прекрасно все у них было. Они даже попали на вершине перевала в снегопад, когда не было видно дальше трех метров, все было в снегу, дымке, и они сбились с тропы. И с самого утра и до глубокого вечера они блуждали вслепую, пока по какому-то ручью не спустились к еще большему ручью, а потом и к реке. И они очень горды были этим своим достижением, выпавшими им испытаниями (особенно парень) и трудностями , были в прекрасной форме, производили впечатление жизнерадостных людей, а парень заявлял, что он теперь по-другому стал относиться к жизни, что все эти испытания был для них как дар, как дар гор, после которых, он считает, он многое переосмыслил в жизни и многое по-другому у него должно в жизни теперь пойти.
      Кстати, Алтай, и эта зона, даже надо сказать с большой буквы: Зона, - о которой я говорю (Уймонская долина, подходы к горе Белухе, где начинается река Катунь) и все прилегающее к ней всем дает, этак отечески, то испытания, то сказочные невероятные впечатления, то закалку характера, то прозрения, то знаки. Знаки, уж дает всем абсолютно. Главное, не зевать и не считать все с тобой происходящее в этой Зоне за случайности. Зона эта может с тобой даже шутить, играть, иногда даже забавляться, очень жестко и пугающе подчас, но всегда надо помнить, что это она забавляется, играет, и не впадать в панику. И извлекать из этого пользу для себя. Какой-то опыт, который тебе пригодится потом в равнинной жизни. Такое впечатление, что вся эта огромная аномальная зона это какое-то невидимое, всесильное и во многом доброе, благосклонное к людям, существо. Она показывает тебе, наставляет, объясняет. Нельзя сказать, что там не бывает очень уж опасных случаев. Но, похоже, такие затрагивают совсем немногих, совсем уж пропащих, много нагрешивших людей. Остальных же грешников она только отечески наставляет, попугивает, напоминает. Но ничто, я готов подчеркнуть, не происходит там случайно или без ведома этой силы, какой-нибудь хозяйки медной горы...
      Как я говорил уже, мои знакомые в Катанде (10 км от Тюнгура, от этого бубна шамана) , врачи в сельской больнице, она главврач, он практикующий мануалист с сильным экстрасенским уклоном, то есть, тоже шаман, если на то пошло, мама, я думаю, меня в этом названии поддержит. Кстати, жена его, пожалуй, еще больший экстрасенс, еще больший шаман, невидимо помогающий мужу в его шаманской практике (женщины в этом экстрасенском смысле всегда талантливее и продуктивнее мужчин). Так эти врачи-шаманы, знахари-лекари, колдуны, так еще таких прозывают, считают, что законы кармы в их аномальной зоне срабатывают мгновенно, все назревшие проблемы обнаруживаются тотчас же, и если приезжает к ним какая-нибудь пара друзей, у которых какие-то невыясненные отношения, то уже через несколько дней все выходит на поверхность, и отношения разрешаются надлежащим образом, на расставание или на сближение, либо пары уезжают уже с конкретными рекомендациями и опытом, причем данным им, конечно же, не людьми, а, можно так назвать, незримым горным властелином Зоны. Это покруче властелина колец. Мы с Чернявским, побывав там всего день, вернулись жуткими врагами, он на обратом пути даже свою машину покалечил, в аварию попал. Уже здесь, под Новосибирском. Поэтому я теперь знаю, что ждать действий Зоны можно до самого дома, не только в Горном Алтае, а и в своем городе это может достать, пока не добрался до самой квартиры, и всех наставляю и сам осторожничаю, и даже на обратном пути держу себя на стороже. С Чернявским только сейчас мирно начинаем опять жить.
     Я уже передавал вам, как врачи при первой встрече рекомендовали свою местность: здесь если ты сделал какую-то пакость вечером, то утром уже выходишь на улицу и уже ждешь, озираясь, когда тебе что-то прилетит, помнет машину или на голову брякнет. Ворона, например, какую-нибудь бомбочку на шляпу уронит…
      Да я и без них это чувствовал всегда, за все двадцать-тридцать лет, что туда езжу, просто назвать все происходящее там так не решался. Но тянуло в эту зона меня постоянно.


      Но расскажу, почему на этот раз я своей цели не достиг…
      Лет пятнадцать – двадцать назад, когда тебя, Котик, на свете не было, я, случайно забредя, увидел в тех краях, куда постоянно до сих пор и езжу, одну замечательную картину, увидеть которую я все последующие годы мечтал, но все никак не получалось зайти туда, в это место, по дороге. Все как-то было не по пути, либо уставший возвращался, а заход туда был километров восемь в строну от устоявшегося уже моего маршрута. То не по пути, то некогда, то еще что-то… Но, тем не менее, есть там такое маленькое, незаметное, в стороне от туристских троп плато к северу от Катуни, напротив устья реки Аккем, на которое попадаешь очень узким в начале, но расширяющимся вверху меж горами распадком, начинающимся у самой Катуни, в котором, чем выше поднимаешься, а подъем очень крут, тем в более широкий лес попадаешь, больше начинает расти деревьев, лиственниц, елей и появляются кедры, настоящие кедры с шишками на вершинах, на огромнейших и могучих стволах, шишки которые можно набить и щелкать орехи, и все это превращается в густую тайгу, потом лес ближе к высоте двух тысяч метров редеет, становится все более низким, переходит в карликовые лиственницы и в кедровый стланик, это такого угнетенного вида растение, очень низкорослый кедр, превратившийся от суровости условий, в которых растет, постоянных ветров на вершинах гор, низкой температуры, какая всегда наверху, каменистой почвы, в стелящийся по склону, но цепляющийся все же за жизнь и за почву кустарник. По которому , кстати, очень удобно съезжать на запятках обратно вниз: достаточно только сесть на пятки, расставить руки для балансировки по сторонам, и несешься на подошвах как на санках сотню за сотней метров, а когда надо остановиться просто выпрямляешь ноги и выставляешь вперед пятки. (Так я спускался тогда, лет пятнадцать назад.). А еще выше, на самом плато, кончается даже стланик и остается один мох, который тоже исчезает на бесконечном солнцепеке днем и минусовом холоде ночью даже летом , и где пребывает уже один голый камень, скала, каменистые россыпи, по которым идешь, внимательно выбирая, куда поставить ногу… И вдруг кончается и это: земля исчезает, проваливается, как в пропасть, вниз, и перед тобой далеко внизу открывается совершенно другая страна. Ты на отвесной стене, а под тобой вдали и глубоко внизу едва заметной ниточкой начинается какая-то речонка, которая течет в противоположную сторону от Катуни, сверкая и извиваясь на обширнейшем пространстве после водораздела, раскинувшемся как специально для обозрения, на котором озера, лесочки, холмики и впадинки, луга высокого травостоя, все как на ладони и как игрушечное, потому что далеко вдали и внизу, и как заповедное, потому что никаких дорог и сел там нет, в таких забытых Богом и недоступных местах люди не живут…. Но там идет жизнь своя, текут ручьи, цветут цветы, и даже такое создается впечатление, что там, за водоразделом, и деревья-то, наверное, растут совсем другие. И вот я хотел, забравшись туда, на край земли, провести там вечер и даже ночь, переночевав в палатке у самого обрыва, чтобы уж полностью, до верху, набраться красоты и восторга от этой картины. В прошлый раз я там переночевать не смог, не было с собой воды и дров, чтобы вскипятить себе чаю. С дикими или полудикими лошадьми, которые жили там я уже освоился (алтайцы так выращивают себе лошадей, оставляя на каком-нибудь плоскогорье пастись коняшек все лето без всякого присмотра, от чего те совершенно дичают, весной пастухи загонят только на верхотуру, на альпийские луга, а придут за ними лишь к осени), с лошадьми-то я наконец освоился, не пугался уже, хотя сначала от топота невидимых зверей, скрывающихся за деревьями, я сам со страху чуть не залез на самое высокое дерево, и уже даже сбросил рюкзак, чтобы легче было перебираться с ветки на ветку. И пришел в себя только тогда, когда понял, увидел, что это лошадки, которые, кстати, боялись меня еще больше, чем я их, и прятались от меня моментально. Так что я только полежал тогда в какой-то нише в этой отвесной стене с часок, глядя на полюбившуюся картину, и до темноты убрался обратно вниз восвояси.
      А в этот раз я решил специально все это повторить. И приехал с этой целью специально. Но не судьба. Мне не дали туда пробраться… кто бы ты думал?.. Клещи!.. Мама может торжествовать, да именно эти наводящие на нее страх насекомые, против которых она предостерегала всегда. И меня они , наконец, тоже доконали. На меня было какое-то просто нашествие. Хотя, вот, например, Гена приехал с Алтая и сказал, что за месяц не видели ни одного. Туристики, которых мы с Толей подвозили, не нашли за полмесяца, хотя также по горам и лесам бродили, на себе тоже не единого, а меня... а я, видимо, провинился чем-то перед Зоной, и она меня не пустила. А, может быть, не пустила и по другой причине…
     Тем не менее, не судьба.
     Надо было же мне заехать перед своим походом, как всегда , к знакомым врачам в Катанду , и там-то я наслушался!.. С какой непосредственностью и радостью поделились они со мной информацией (мама знает, как это у врачей бывает), что клещи переносят уже три болезни: энцефалит, тиф и болезнь Лайма. И что у них был уже пациент с тифом, которого Арсен , муж, разумеется, своей мануальной экстрасенсорикой за две недели благополучно вылечил, была еще повидавшая виды альпинистка, которая неожиданно стала испытывать в горах жуткие страхи, и ее привезли к Арсену в страшной депрессии ее же друзья лечиться. И он и ее освободил от фобии. И еще много свершений было с его стороны. И про всякие переломы и несчастные случаи мне Катя (жена его) обстоятельно рассказала, заметив, что много стало их больше, не договаривая как-то, но по всему видно было, что понятно ей все до тонкостей, знает она от чего это все . А я все слушал!.. Катя еще и про укус гадюки рассказала, мальчик на сенокосе случайно с сеном ее захватил… (Кстати, тоже вылечили). А тут вышла в кухню их дочь одиннадцатилетняя Соня, раскрасневшаяся от температуры.
     - Спала температура? – спросила Катя.
     - Немного, - ответила Соня слабым голосом.
     - Ну, иди еще полежи.
     И та, похорошевшая от своего румянца, но покачивающаяся от болезни на ногах, придерживаясь за проем двери, что бы, как бы, не упасть, что уж было совсем страшно, ушла.
    Но Катя выглядела совершенно безмятежной. Даже улыбалась слегка.
     - Что, заболела? – встревожился я.

      - Ничего, пусть поболеет, - ответила Катя.
      - Как так?
      - Так надо.
      - Нормально, что ли?
      - Да, все в порядке.
      - Ничего не понимаю, может быть, это ваше, женское?
      - Нет, просто ей нужно поболеть.
      И она опять улыбнулась. Этой все понимающей улыбкой Джоконды, говорящей, что она, Катя, конечно же, знает, откуда что идет, откуда идут все болезни, уж она-то все знает… Да и на самом деле, Господи, это же Зона! А они в ней специалисты. Этакие сталкеры. Видно, провинилась в чем-то Соня накануне. И видимо, Катя считает, что Соня должна осознать, от чего она заболела, извлечь урок. Этакое по-Кастанедски достижение мамой Катей точки безжалостности. Или чувства безжалостности, в состоянии которого-то как раз, по преимуществу, и совершаются по-настоящему все благие дела. Мама твоя, Котюха, тоже иногда достигает этой точки, как говорится у Кастанеды, сборки осознания, так называемой, точки безжалостности, когда ей, например, надо резко себя вылечить, поставить на ноги, или вылечить тебя… Вспоминаешь, какая она иногда становится суровая, по крайней мере, далеко не нежная. И у тебя с испугу и болезнь вся проходит. Замечал?..
      Так вот, наслушался я этих врачей, и поехали мы с Шалиным на место. Приехали на место, пока собирался, уже вечер наступил, и вышел я уже лишь за два часа до заката солнца. Но, тем не менее, хорошую часть пути я за это время прошел. По крайней мере, всю каменистую часть снизу до лесной, преодолел. Хотя в спешке я зашел не по тому распадку, и закончи я свой подъем, вышел бы несколько в другом месте, и не знаю, как на свое смог бы попасть, пришлось бы еще лишнее пробираться. Но тогда я этого не знал, и в спускающейся темноте, достигнув перепада на склоне и достаточно горизонтальной площадки, я поставил в траве и вереске палатку. И все сделал тщательно, на полиэтилене расположившись, осмотрев себя с фонариком, сложив верхнюю одежду снаружи, а внутрь взяв только нижнюю и спальное белье. Все просмотрел, все швы, ничего не было. Спал – нельзя сказать, что хорошо, но спал. Ночью еще кто-то неподалеку все громко возился, так что мне пришлось выглянуть и пошуметь, чтоб случайно не затоптали . Успокоил себя тем, что это лошади. Я же о них помнил. А когда внизу на турбазе спросил алтайцев, есть ли в это лето табун в горах, то они ответили, что в этом году нет. Так кто тогда возился? И начались домыслы: сохатый, марал, горный козел, медведь?.. А утром там я потом встретил множество лежек животных и вытоптанных ими троп в лесу. Кто-то невидимый там активно жил…
      Так вот, переночевал я, утром встал и пошел дальше. И вот тут-то меня и одолели клещи. Долго я взбирался по крутому склону средь редколесья лиственниц, стараясь не заходит в густую чащу, часа через два решил передохнуть под деревом. Постелил полиэтилен, как положено, сел – и тут же снял с шеи ползущего клеща. Я его, конечно, прихлопнул и завернул в бумажку для экспертизы. А следом еще один на затылке. Я встал, собрался, пошел дальше – опять клещ упал. Сообразил, что плохо экипировался на этот раз: ни энцефалитной куртки нет, ни штормовки. Тогда надел косынку. Так ведь , проходя под деревьями, каждый раз на косынке находил клеща. Какие-то летучие , с крылышками, падающие с деревьев клещи, к которым Арсен, когда я предъявил ему такого для опознания, отнесся с недоверием подозрением, на самом ли деле это те клещи, и обещал разобраться. Но я-то там, в горах, пришел в смущение. Особенно, когда снял с косынки десятого клеща. А мне предстояло пройти еще самый густой лес с кустарниковым подлеском.
      И тут у меня начались в голове бороться противоположные мысли. С одной стороны, я и представить себе не мог, что из-за каких-то клещей, я отложу свою экспедицию. Чушь какая-то. Осталось-то не больше половины пути. Спуститься вниз за штормовкой с капюшоном, закрывающим голову, и второй раз сюда забираться, совершенно уже глупо. И еще глупее уехать, не взглянув на то, ради чего приезжал… А с другой стороны, смущало изобилие этих клещей, такое настойчивое нашествие, какого не было у меня в жизни никогда, да еще рассказы врачей... А поскольку я в очерденой раз начитался перед поездкой Кастанеды, то задумался еще больше, а не говорит ли мне это о чем-нибудь? А когда вдруг увидел на земле еще и маленькую гадючку. Маленькую такую змейку, перебежавшую мне путь, а любая змейка без желтых ушек ужа для меня всегда гадюка, - я вдруг подумал, что это знак. Ну что ты, точно как у Кастанеды, куда с добром! Конечно знак. Я еще подумал, не бросить ли монетку, загадав на орла или решку, идти или нет. Долго рассуждал, и двинулся вниз все-таки, держа все же в уме, что чуть спущусь, а потом голой стороной горы, обойдя лес, поднимусь в другом месте выше. Но как только я двинулся вниз, огромная бабочка с белыми крыльями, на каждом из которых несколько черных пятнышек, совершенно незнакомая и удивительно огромная, какие мне встречались уже в этот день, вдруг взлетела передо мной с куста и полетела от меня, сделав полный круг диаметром в несколько метров точно вокруг меня по часовой стрелке и снова села на какой-то куст. И тогда-то я понял, что это уже точно знак. И пошел вниз напрямую. Это же Зона! А там надо ко всему прислушиваться и присматриваться.
      Только вот, от чего это меня отвлекло, так и не узнал. И на желанную картину так и не полюбовался.
      Ну а, в остальном, я совершенно хорошо провел лето, как пишут в этих сочинениях…
      Целую тебя , малыш!..